Страница 8 из 57
— Вера, — голос свекрови звучит уже не агрессивно, а скорее устало. — Нам нужно поговорить. Без истерик. Без угроз. Просто поговорить.
— О чем?
— Об Артуре. О тебе. О Руслане. О нашей семье, которая разваливается на части. Я прошу тебя, Вера. Дай мне шанс объясниться.
Я смотрю на Руслана. Он не сводит с меня глаз.
— Хорошо, — говорю я в трубку. — Где и когда?
— Сегодня. В пять. В «Кофемании» на Тверской. Это нейтральная территория.
— Я приду.
Я кладу трубку и перевожу дыхание.
— Она хочет поговорить, — говорю я Руслану.
— Я слышал, — он хмурится. — Я поеду с тобой.
— Нет. Это только между мной и ней.
— Вера...
— Я должна сама, — говорю я твердо. — Ты защищал меня эти дни. Но сейчас я должна сама за себя постоять.
Он долго смотрит на меня. Затем кивает.
— Хорошо. Но если что-то пойдет не так — звони. Я буду рядом через пять минут.
Я киваю. Приносят обед, и мы едим в тишине. Но это уже не тяжелая тишина, а наполненная. Словно между нами протянулась невидимая нить, которая с каждым часом становится всё прочнее.
В пять часов я вхожу в «Кофеманию». Анна сидит за дальним столиком, с идеальной укладкой и чашкой чая. Она выглядит иначе, чем вчера. Усталой. Почти сломленной.
— Спасибо, что пришла, — говорит она.
Я сажусь напротив. Заказываю капучино. Жду.
— Я должна извиниться, — начинает Анна и ее слова звучат так неестественно, что я почти верю. — За вчерашнее. Я была груба. Я была... в шоке.
— Вы назвали меня никем, — напоминаю я.
— Я была неправа, — она опускает глаза. — Я всегда знала, что ты особенная. Артур никогда не был тебя достоин. Но он мой сын, Вера. Мой младший, мой... Он всегда был трудным. И когда ты появилась, я думала, что ты его спасешь.
— Я не могу спасти того, кто не хочет спасаться, — отвечаю я.
— Знаю, — она тяжело вздыхает. — Я знаю. И я не прошу тебя возвращаться. Я... я прошу тебя не разрушать то, что осталось от нашей семьи.
Я смотрю на нее и не понимаю.
— Что вы имеете в виду?
— Руслан, — произносит она тихо. — Он всегда был моей опорой. Сильный, ответственный, правильный. Но теперь... Если вы будете вместе, Артур этого не переживет. Он возненавидит брата навсегда. И я потеряю обоих сыновей, Вера. Понимаешь? Обоих.
У меня холодеет внутри.
— Вы просите меня отказаться от Руслана?
— Я прошу тебя подумать, — она подается вперед. — Ты можешь начать новую жизнь. С кем угодно. Я помогу тебе. Деньги, жилье, что угодно. Только не он. Пожалуйста.
Я сижу, ошеломленная. Она предлагает мне отступные? Как в дешевом романе?
— Вы серьезно? — спрашиваю я.
— Абсолютно, — говорит она, и в ее глазах я вижу отчаяние. — Ты молодая, красивая. Ты найдешь себе другого. А моя семья...
— Ваша семья, — перебиваю я, — это муж, который изменял мне с несколькими женщинами, и его мать, которая считает это нормой. А единственный человек, который отнесся ко мне по-человечески, — это ваш старший сын.
Анна бледнеет.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Я скажу вам прямо, — я ставлю чашку на стол и смотрю ей в глаза. — Я не знаю, что будет между мной и Русланом. Может быть, ничего. Может быть, мы просто останемся друзьями. Но решать это буду я и он. Не вы.
Она открывает рот, но я продолжаю:
— И я не возьму у вас ни копейки. Ни за что. Я потеряла три года жизни, притворяясь счастливой женой. Я не продам свое будущее.
Я встаю. Кладу на стол купюру за кофе.
— До свидания, Анна.
— Вера! — окликает она, когда я уже у двери. — Ты пожалеешь.
Я оборачиваюсь.
— Я жалею только об одном. Что не ушла раньше.
На улице меня ждет Руслан. Я не звонила ему. Но его машина стоит у тротуара, и он выходит, как только видит меня.
— Ты как?
— Нормально, — выдыхаю я, чувствуя, как меня колотит. — Она предложила мне деньги, чтобы я уехала.
Его лицо мрачнеет.
— Сколько?
— Неважно. Я отказалась.
Он смотрит на меня долгим, пристальным взглядом. Затем подходит ближе.
— Почему?
— Потому что...
Я замолкаю. Почему? Потому что мне противны ее методы. Потому что я не продаюсь. Потому что я хочу разобраться в себе и в том, что между нами происходит. Потому что...
— Потому что я хочу быть с тобой, — вырывается у меня. — Не знаю, как и что будет дальше. Но я хочу попробовать.
Руслан замирает. Его глаза темнеют, и в них вспыхивает что-то такое, от чего у меня подкашиваются ноги. Он протягивает руку и касается моего лица — так нежно, что у меня наворачиваются слезы.
— Ты не представляешь, как долго я ждал этих слов, — говорит он хрипло.
И наклоняется, чтобы поцеловать меня. Прямо посреди заснеженной московской улицы, на глазах у прохожих и Анны Багровой, которая смотрит на нас через стекло кофейни.
Его губы теплые и твердые. Поцелуй не требовательный — бережный, почти робкий, словно он до сих пор не верит, что это происходит. Я закрываю глаза и впервые за долгое время чувствую себя не мышью. А женщиной. Любимой. Единственной.
Когда мы отрываемся друг от друга, я вижу, как Анна отворачивается и уходит вглубь зала.
— Вот и всё, — шепчу я.
— Нет, — поправляет Руслан. — Всё только начинается.
Он берет меня за руку и ведет к машине. Я иду следом, чувствуя, как внутри разливается тепло. И понимаю: что бы ни случилось дальше, я больше не одна. И этот мужчина, который восемь лет ждал меня, не отпустит.
Домой мы возвращаемся молча, но это молчание другое — наполненное, искрящееся, как воздух перед грозой. Руслан ведет машину одной рукой, вторая лежит на подлокотнике, и моя ладонь накрывает ее почти неосознанно. Он переворачивает руку и переплетает наши пальцы. Ничего не говорит. Просто держит. И этого достаточно.
В доме он помогает мне снять пальто и на секунду задерживается позади, касаясь губами моего затылка. Я замираю, чувствуя, как по позвоночнику пробегает электрический разряд.
— Ты голодная? — спрашивает он.
— Нет, — я поворачиваюсь к нему. — Но я хочу кое-что спросить.
— Спрашивай.
— Ты говорил, что построил этот дом для меня. Что каждая комната спроектирована с мыслью обо мне. Покажи.
Он медлит всего секунду. Затем кивает.
— Идем.