Страница 5 из 57
— Правда, милочка, в том, что пока ты не появилась в нашей семье, мои сыновья жили дружно, — она смотрит на меня с презрением. — А теперь Артур раздавлен, Руслан поехал головой, и всё из-за тебя. Ты разрушила нашу семью.
Каждое слово — нож. Я стою и не могу пошевелиться, потому что в глубине души боюсь, что она права. Что это я виновата. Что если бы я была лучшей женой, Артур бы не смотрел на других. Что если бы я не приняла помощь Руслана, сейчас не было бы этого конфликта...
— Уходи, — голос Руслана звучит глухо и страшно. — Сейчас же.
Анна поправляет ремешок сумки на плече и холодно улыбается.
— Хорошо. Я уйду. Но запомните оба: я не позволю разрушить свою семью. Если ты, Руслан, встанешь между братом и его женой, последствия будут такими, что ты пожалеешь. А ты, Вера... — она смотрит на меня в упор, — подумай хорошенько, на что ты променяла свое место в этой семье. Потому что назад дороги уже не будет.
Она разворачивается и уходит. Дверь захлопывается. Тишина в доме стоит звенящая, оглушительная. Я стою посреди холла, обхватив себя руками за плечи, и не могу унять дрожь.
Руслан подходит ко мне. Медленно, осторожно. Кладет ладони мне на плечи.
— Вера...
— Она права? — перебиваю я, глядя в пол. — Я разрушила всё?
— Посмотри на меня.
Я поднимаю голову. Его лицо жесткое, но в глазах — нежность, которую я никогда раньше не видела. Или видела, но не понимала, что это.
— Ты ничего не разрушила, — говорит он. — Ты просто отказалась терпеть унижения. И если Артур разрушен, то это сделал я. Не ты.
— Но...
— Никаких «но». Ты остаешься здесь столько, сколько захочешь. И если Анна попробует давить на тебя еще раз — я решу этот вопрос.
— Каким образом? — я горько усмехаюсь. — Усыновишь меня?
Он молчит. Долго. А потом его губы трогает слабая, едва заметная улыбка.
— Если понадобится.
Я отвожу взгляд. Слишком много для одного утра. Слишком много для одной жизни. Я только что узнала, что мужчина, которого я боялась, любит меня восемь лет и построил мне дом. Его мать считает меня разрушительницей семьи. А мой бывший муж, вероятно, сидит сейчас в нашем опустевшем гнездышке и думает, как вернуть меня обратно.
И вот я здесь. В доме из стекла и камня. С человеком, который смотрит на меня так, будто я — единственная женщина на планете.
Я отступаю на шаг. Руслан убирает руки с моих плеч.
— Мне нужно подумать, — говорю я тихо. — Побыть одной.
— Я понимаю.
Я поднимаюсь в свою комнату — или теперь уже в «его комнату»? — и закрываю дверь. Сажусь на кровать, беру в руки фотографию в рамке. Девушка со спины. Этюдник. Октябрьские листья.
Неужели всё это правда? Или я попала в какую-то искусно расставленную ловушку, где каждое слово, каждый жест, каждая «случайно забытая» фотография — часть дьявольски продуманного плана?
Но его глаза... Я видела в них боль. Настоящую, непридуманную боль. Человек не может так играть.
Или может?
Телефон на тумбочке снова вибрирует. Я смотрю на экран. Сообщение от Лизы, моей единственной подруги.
«Вер, ты как? Звонил твой благоверный, рыдал в трубку. Ты где вообще?»
Я беру телефон и набираю ответ:
«Я в безопасности. Позвоню позже».
Отправляю и выключаю звук. Сил на разговоры нет.
За окном всё идет снег. Крупный, пушистый, медленный. Он заметает следы шин Анны на подъездной дорожке, словно стирая ее визит. И я думаю о том, что бы ни происходило дальше, обратной дороги действительно нет. Я сожгла мосты, даже не успев понять, куда веду.
День тянется бесконечно. После ухода Анны Руслан исчезает в кабинете, и я слышу только приглушенный голос за дверью — он с кем-то разговаривает по телефону. Судя по жестким интонациям, разговор не из приятных. Я не прислушиваюсь. У меня нет ни сил, ни права лезть в его дела.
Я наливаю себе еще кофе, хотя руки всё еще дрожат. Сажусь в гостиной у камина и просто смотрю на огонь. В голове — ни одной связной мысли. Только обрывки фраз, образов, ощущений. Фотография в рамке. Слова Анны. «Ты никто». Его глаза, когда он сказал: «Я ждал тебя восемь лет».
Ближе к обеду Руслан выходит из кабинета. Вид у него усталый, но собранный. На ходу поправляет манжеты рубашки и берет с вешалки пальто.
— Мне нужно уехать на пару часов, — говорит он. — Решу кое-какие вопросы.
Я киваю, не вставая с дивана.
— Вера, — он задерживается у двери, — если Артур или Анна попытаются приехать сюда — не открывай. Код домофона я сбросил. Никто не войдет.
— Хорошо.
— В холодильнике обед. Разогрей.
— Руслан, я не гостья, — говорю я устало. — Я могу сама о себе позаботиться.
Он смотрит на меня долгим взглядом, и на его лице мелькает странное выражение — не то боль, не то нежность.
— Я знаю, что можешь. Но позволь мне делать это хотя бы сейчас.
Он уходит. Хлопает входная дверь. Я остаюсь одна в огромном доме, который он построил для меня, и тишина наваливается со всех сторон, как ватное одеяло.
Я достаю телефон. Семь пропущенных от Артура. Три от Анны. Одно сообщение от Лизы: «Ты там жива вообще?»
Набираю ее номер.
— Ну наконец-то! — голос подруги звучит взволнованно. — Я уже собиралась ехать к Багровым с ОМОНом. Рассказывай, что случилось.
Я рассказываю. Всё. От сообщения на телефоне до утреннего визита Анны. Лиза слушает молча, только изредка присвистывает сквозь зубы.
— Так, — произносит она, когда я замолкаю. — Давай разложим по полочкам. Твой муж — козел. Это мы проходили еще на стадии вашей помолвки, когда он опоздал на час и забыл кольца.
— Лиза...
— Молчи. Я адвокат, я знаю, как выглядят проблемные мужики. Артур — инфантильный нарцисс с синдромом золотого ребенка. Но это не новость. Новость — старший брат. Руслан. Ты говоришь, он построил дом для тебя?
— Он так сказал.
— Он влюблен в тебя восемь лет, Вер. Восемь! Ты понимаешь, что это такое? У меня клиенты разводятся через полгода, а этот мужик восемь лет ждал, пока ты освободишься. И даже дом построил. Это либо диагноз, либо величайшая любовь в истории.
— Я не знаю, что думать, — признаюсь я. — Всё слишком быстро. Еще позавчера я была замужем, а сегодня живу в доме человека, которого всегда боялась.
— А ты его действительно боялась? — вдруг спрашивает Лиза. — Или просто не позволяла себе думать о нем иначе?