Страница 44 из 57
Он стоит ровно там же, где я его оставила. Только теперь опирается обеими руками о косяк, как будто держит потолок.
— Ну? — спрашивает он.
Я протягиваю ему тест. Один. Самый четкий. Две полоски — яркие, не оставляющие сомнений.
Он смотрит на полоски. Затем на меня. Затем снова на полоски. Я вижу, как его кадык дергается, когда он сглатывает.
— Это значит...
— Это значит, что в детской, которую ты построил, будет ребенок, — говорю я, и голос срывается.
Руслан делает шаг ко мне, обнимает — осторожно, словно я стала хрупкой, как фарфор, — и утыкается лицом в мои волосы. Я чувствую, как его плечи вздрагивают, и понимаю, что он плачет. Руслан Багров, человек из стали и льда, плачет в ванной своего дома, держа в руках пластиковую полоску с двумя полосками.
— Я думал, что никогда не дождусь, — говорит он глухо. — Я столько лет... Я даже не надеялся...
— А я не надеялась, что встречу такого, как ты, — отвечаю я. — Мы оба не надеялись. Но вот мы здесь.
Он отстраняется, вытирает глаза, смотрит на меня с такой нежностью, что у меня подкашиваются ноги.
— Я люблю тебя, Вера.
— Я знаю. И я люблю тебя.
Остаток дня проходит как в тумане. Руслан звонит врачу, записывает меня на прием. Анне мы решаем пока не говорить — слишком рано, слишком волнительно. Но вечером, когда мы сидим у камина, он вдруг говорит:
— Я хочу, чтобы мы поженились.
Я отрываю взгляд от огня.
— Мы и так...
— Нет, — он качает головой. — По-настоящему. Свадьба, кольца, свидетели. Я хочу, чтобы ты была моей женой перед всеми — перед законом, перед семьей, перед миром.
— Руслан...
— Я знаю, что ты официально разведена только пару месяцев. Я знаю, что еще не прошло и года с тех пор, как ты ушла от Артура. Если ты хочешь подождать — я подожду. Но я хочу, чтобы ты знала: я готов. Я был готов восемь лет назад.
Я смотрю на этого мужчину — сильного, упрямого, умеющего ждать, как никто другой, — и понимаю, что не хочу ждать больше ни дня.
— Да, — говорю я.
— Что?
— Да, я выйду за тебя. Хоть завтра.
Он улыбается — широко, открыто, по-настоящему. Затем встает, поднимает меня на руки и кружит по гостиной, пока я не начинаю смеяться и просить остановиться.
— Осторожно, — напоминаю я. — Нас теперь двое.
Он тут же замирает и ставит меня обратно на диван.
— Прости. Я не подумал.
— Я шучу, — я целую его в щеку. — Со мной всё в порядке. С нами всё в порядке.
Свадьбу мы назначаем на июнь. Скромную, без пафоса и толпы гостей. Только близкие: Анна, Артур, Лиза. Руслан предлагает провести церемонию прямо здесь, в саду, который сейчас расцветает белыми и розовыми пионами. Я соглашаюсь. Мне не нужен банкетный зал и сотни приглашенных. Мне нужен только он.
Артур, узнав о беременности, присылает сообщение: «Поздравляю. Я стану дядей. Постараюсь быть хорошим». Я перечитываю его несколько раз, и в горле стоит ком. Кто бы мог подумать — полгода назад мы были в эпицентре семейной войны, а теперь он пишет «постараюсь быть хорошим дядей».
Анна реагирует так, как я и ожидала, — плачет. Она приезжает на следующий день после новости, без звонка, с огромным букетом и пакетом детских вещей, которые, оказывается, хранила с рождения Руслана.
— Это его первые ползунки, — говорит она, доставая крошечный вязаный комбинезон. — И чепчик. Я сохранила их. Не знаю зачем. Наверное, ждала этого момента.
— Анна... — я не нахожу слов.
— Можно я буду просто бабушкой? — спрашивает она тихо. — Не свекровью. Не генералом. Просто бабушкой, которая вяжет носки и рассказывает сказки.
— Можно, — говорю я, и мы обнимаемся.
Июнь наступает быстро. Сад утопает в зелени и цветах. Руслан собственноручно устанавливает арку для церемонии. Я наблюдаю за ним из окна мастерской и думаю о том, что всего полгода назад этот дом был его тайной, его грустной мечтой. А теперь здесь будет наша свадьба.
Платье я выбираю простое — белое, легкое, летящее. Никакой пышной юбки, никакой фаты. Только венок из полевых ромашек, которые я так люблю. Лиза стоит рядом и поправляет мне прическу.
— Ты счастлива? — спрашивает она.
— Безумно, — отвечаю я.
В дверь заглядывает Артур. В костюме, с тростью, на которую все еще опирается после больницы. Он смотрит на меня и присвистывает.
— Руслан умрет, когда увидит.
— Надеюсь, не в буквальном смысле, — усмехаюсь я.
— Ты красивая, Вера. Очень.
Он говорит это без тени зависти или флирта. Просто констатирует факт. Я подхожу и беру его за руку.
— Спасибо, что пришел.
— Куда бы я делся, — он пожимает плечами. — Семья есть семья.
Церемония короткая и трогательная. Регистратор произносит стандартные слова, но для меня они звучат как музыка. Руслан стоит напротив, и в его глазах я вижу всё — прошлое, которое он ждал, настоящее, которое мы делим, и будущее, которое у нас будет. Когда он надевает кольцо на мой палец, я чувствую, как по щеке бежит слеза, но это счастливая слеза. Самая счастливая в моей жизни.
— Объявляю вас мужем и женой, — говорит регистратор. — Можете поцеловаться.
Руслан целует меня, и наши немногочисленные гости аплодируют. Анна плачет в платочек. Артур обнимает ее за плечи. Лиза бросает в нас лепестками роз.
Вечером, когда гости разъезжаются и дом погружается в тишину, мы сидим вдвоем на веранде. Небо затянуто звездами. Воздух пахнет пионами и летней ночью. Я кладу голову Руслану на плечо и чувствую его руку на своем животе — там, где тихо растет наша дочь. Мы уже знаем, что будет девочка. Руслан сказал: «У нее будут твои глаза».
— О чем ты думаешь? — спрашиваю я.
— О том, что восемь лет назад я стоял в парке и смотрел на девушку, которая рисовала дуб, — говорит он. — Я боялся подойти. Боялся, что она меня отвергнет. И решил: подожду. Когда-нибудь я обязательно к ней подойду.
— Ты подошел, — говорю я.
— Да. Через восемь лет. И это того стоило.
Я поднимаю голову и целую его. Долго, нежно, с благодарностью за всё, что он сделал для меня. За дом, который он построил. За любовь, которую он сохранил. За нашу дочь, которая спит сейчас у меня под сердцем.
— Знаешь, что сказала Анна, когда уезжала? — спрашиваю я.
— Что?
— Что я стала ей родной. Что она жалеет только об одном: что не увидела меня настоящую восемь лет назад. Тогда всё могло быть иначе.
Руслан молчит, но я чувствую, как он улыбается.
— Может быть, иначе, — говорит он. — А может быть, именно так, как должно было быть. Всё пришло в свое время.
— Ты стал философом.