Страница 25 из 57
_Эта мастерская — всё, что у меня есть. Я оставляю ее тебе. Можешь продать, сдать в аренду, разрушить. Но на верстаке ты найдешь мой последний проект. Я не успел его закончить. Может быть, ты захочешь._
_Прости меня. За всё._
_Отец"._
Руслан опускает письмо. Его руки дрожат. Я подхожу и обнимаю его сзади, прижимаясь щекой к его спине.
— Он знал меня, — шепчу я. — Все эти годы...
— Он следил за нами, — говорит Руслан глухо. — Не как шпион. Как... как человек, который не мог быть рядом, но не мог и уйти совсем.
На верстаке мы находим последний проект Олега — детскую колыбель. Почти законченную. Резную, с узорами из дубовых листьев и желудей. Точь-в-точь как та, что стоит в нашей детской. Но ту Руслан купил в антикварном магазине. Или думал, что купил.
— Я заказывал ее у мастера по интернету, — говорит Руслан, разглядывая колыбель. — Продавец сказал, что это антиквариат, девятнадцатый век.
— Продавец?
— Подожди...
Он достает телефон, листает почту, находит старое письмо. Затем поднимает глаза на меня.
— Продавца звали Олег. Я не обратил внимания на фамилию.
Я закрываю рот ладонью. Олег сделал колыбель для внучки. Ту самую, в которой Надя спит каждый день. Он создал ее своими руками и нашел способ передать сыну, не раскрывая себя.
— Он хотел быть частью нашей жизни, — говорю я. — Хотя бы так.
Руслан молча смотрит на колыбель. Затем берет рубанок, лежащий рядом, и проводит пальцем по лезвию.
— Я закончу ее, — говорит он. — Вторую колыбель. Для нашего следующего ребенка.
Я смотрю на него и чувствую, как сердце расширяется от любви.
— Ты умеешь работать с деревом?
— Нет, — он усмехается. — Но научусь.
Мы забираем из мастерской фотографии, письмо и незаконченную колыбель. Руслан запирает дверь, но ключ оставляет себе.
— Я не буду продавать это место, — говорит он, садясь в машину. — Может быть, Артур захочет устроить здесь свою студию. Или мы сделаем что-то другое. Но оно останется в семье.
По дороге домой мы почти не разговариваем. Но это хорошее молчание. Наполненное. Как после долгой исповеди.
Дома нас встречает Анна. Она сразу замечает колыбель и замирает.
— Это его работа? — спрашивает она.
— Да, — говорит Руслан. — Он сделал колыбель для Нади. И еще одну — не закончил. Я хочу доделать ее сам.
Анна гладит резные дубовые листья и плачет — тихо, беззвучно.
— Я всегда знала, что он талантлив, — говорит она. — Просто он сам в это не верил.
Вечером, когда Надя засыпает в своей колыбели — колыбели, сделанной руками ее деда, — мы с Русланом сидим на веранде. Весенний воздух пахнет сиренью. Где-то вдалеке поют соловьи.
— Я рад, что мы съездили, — говорит он.
— Я тоже.
— Знаешь, что самое странное? Я злился на него столько лет. А теперь... теперь мне его не хватает.
— Это нормально. Ты потерял его дважды.
— Но во второй раз я хотя бы знал, кого теряю.
Я беру его за руку.
— Ты закончишь колыбель?
— Да. К тому времени, как появится второй ребенок.
— Ты так уверен, что он появится?
— Уверен, — он поворачивается ко мне, и в его глазах — тот самый огонь, который я видела в нашу первую ночь. — Если ты, конечно, не против.
— Я не против, — говорю я. — Совсем не против.
Он целует меня, и в этом поцелуе — обещание. Обещание новой жизни, новой главы, нового начала.
Я кладу голову ему на плечо и смотрю на звезды. Где-то там, за горизонтом, в маленьком городке, стоит мастерская с вывеской "Олег Багров". Она будет ждать. Как ждал он сам — долго, терпеливо, надеясь на прощение.
И я знаю: он дождался.
Май приходит с грозами. Первая весенняя буря разражается ночью, и я просыпаюсь от раската грома — такого громкого, что дребезжат стекла в окнах. Надя, к счастью, спит крепко, но я лежу без сна, глядя на вспышки молний за окном.
Руслан тоже не спит. Его рука ложится на мой живот — тот самый жест, который стал привычным за последние месяцы. Я накрываю его ладонь своей.
— О чем думаешь? — спрашиваю я.
— О том, что через пару недель у нас годовщина, — говорит он. — Год с тех пор, как ты ушла от Артура.
— Ты считаешь?
— Я считаю всё, что связано с тобой.
Год. Всего год. Я пытаюсь осознать это и не могу. За двенадцать месяцев моя жизнь изменилась так радикально, что прежняя Вера — та, что жила с нелюбимым мужем, терпела унижения свекрови и считала себя мышью, — кажется мне совершенно чужим человеком.
— О чем ты жалеешь? — спрашивает вдруг Руслан.
Я поворачиваюсь к нему. В темноте его лицо освещается только вспышками молний.
— Ни о чем.
— Совсем?
— Совсем, — я провожу пальцем по его скуле. — Даже об этих дурацких белых розах.
Он тихо смеется.
— Я до сих пор помню твое лицо, когда ты сказала, что любишь ромашки. Отец тогда растерялся.
— Я не хотела его обидеть. Просто...
— Просто ты всегда была честной. Даже когда это неудобно. Даже когда проще промолчать.
— Это плохо?
— Это лучшее, что в тебе есть, — он целует меня в лоб. — Ты не умеешь врать. Даже в мелочах. И поэтому я тебе верю. Всегда.
Гроза уходит к рассвету. Я засыпаю под шум дождя, чувствуя себя в полной безопасности. В его объятиях.
В середине мая мы решаем устроить праздник в честь Надиных полугода и годовщины нашей совместной жизни. Анна предлагает организовать пикник в саду — благо погода уже позволяет. Артур обещает привезти Алену, с которой у него становится все серьезнее. Лиза звонит и говорит, что придет с бутылкой шампанского и новостями.
— Какими новостями? — спрашиваю я.
— Увидишь.
Праздник выдается солнечным. Сад, спроектированный Артуром, расцветает — тюльпаны, нарциссы, первые пионы. Стол накрыт под старым кленом. Надя в новом платье сидит на руках у Анны и с интересом разглядывает бабочек. Руслан жарит мясо на мангале — тот самый, который он построил за прошлые выходные.
Артур и Алена приезжают первыми. Она оказывается очаровательной — тихой, с умными глазами и заразительным смехом. Я замечаю, как Артур смотрит на нее, и улыбаюсь про себя. Кажется, он наконец-то нашел то, что искал — и не у брата, а сам.
Лиза появляется с опозданием и с огромным букетом ромашек.
— Это тебе, — говорит она, вручая мне цветы. — Знаю, что ты их любишь.
— Спасибо. Что за новости?
Она выдерживает театральную паузу, затем показывает левую руку. На безымянном пальце — кольцо.
— Я выхожу замуж!