Страница 24 из 57
— А ты, Артур, удивил меня. Ты изменился. Ты нашел себя. Это огромная смелость — признать ошибки и начать заново. Я восхищаюсь тобой.
Затем он смотрит на Анну.
— А ты... ты — святая женщина. Ты терпела меня, растила сыновей, прошла через ад. Прости меня, что не был рядом.
Анна берет его за руку и плачет.
— Я давно простила, — говорит она. — Давно.
Олег улыбается и закрывает глаза.
— Вера, — зовет он меня.
Я подхожу ближе.
— Спасибо тебе, — говорит он. — Ты спасла мою семью. Я ухожу спокойно, потому что знаю: у них есть ты.
Я целую его в лоб. Он слабо сжимает мою руку.
— Можно мне увидеть Надю? — спрашивает он.
Я киваю. Руслан выходит и возвращается с дочерью на руках. Олег открывает глаза и смотрит на внучку.
— Будь счастлива, маленькая, — шепчет он. — У тебя лучшие родители в мире.
Через три дня Олега не стало.
Похороны проходят скромно. Только семья, несколько старых знакомых. Надя спит в люльке, не понимая, что происходит. Руслан стоит у могилы, прямой как струна, и в его глазах — та самая сталь, которую я видела в день нашей первой встречи. Но теперь я знаю: сталь — это защита. Под ней — сердце, которое сейчас разбито.
Вечером мы сидим у камина. Руслан молчит, и я не лезу с разговорами. Просто сижу рядом, держу его за руку.
— Я рад, что успел узнать его, — говорит он наконец. — Не того, кто ушел. А того, кто вернулся.
— Ты простил его?
— Да. Может, не до конца. Но я хотя бы попытался.
— Этого достаточно, — говорю я. — Всегда достаточно.
Он обнимает меня, и мы долго сидим так, глядя на огонь. За окном тает снег. Скоро придет настоящая весна, и сад Олега — тот, который он так и не успел увидеть цветущим, — покроется первыми цветами.
Жизнь продолжается. И я знаю, что где-то там, за гранью, Олег смотрит на нас и улыбается. Потому что его семья наконец стала целой.
Апрель в этом году особенный. Он приносит не только пробуждение природы, но и какое-то новое, светлое чувство в наш дом. Смерть Олега сплотила нас сильнее, чем годы семейных обедов. Мы стали бережнее друг к другу. Руслан перестал пропадать на работе допоздна. Артур звонит каждый день. Анна переехала ближе к нам — купила небольшой дом в десяти минутах езды, чтобы чаще видеть внучку.
Наде исполняется полгода. Она уже вовсю переворачивается, пытается ползать и издает звуки, которые мы с Русланом оптимистично называем "первыми словами". Анна клянется, что слышала "баба", но я подозреваю, что это wishful thinking.
В середине апреля я возвращаюсь к работе. Издательство предлагает новый контракт — серию иллюстраций к сборнику сказок. Я соглашаюсь с радостью. Работать с Надей на руках непросто, но Руслан нанимает няню на полдня, и я получаю несколько драгоценных часов тишины в мастерской.
Однажды утром, когда я сижу за графическим планшетом, в дверь стучит Руслан.
— Можно?
— Ты же знаешь, что можно.
Он заходит и садится в кресло у окна. На его лице — странное выражение, смесь решимости и неуверенности.
— Я хочу с тобой кое-что обсудить, — говорит он.
Я откладываю стилус и разворачиваюсь к нему. Мое сердце пропускает удар. После всего, что мы пережили, фраза "мне нужно с тобой поговорить" все еще вызывает тревогу.
— Что случилось?
— Ничего плохого, — он улыбается, заметив мое напряжение. — Я просто думал... об отце.
— О чем именно?
— О его мастерской. Ты знаешь, что он оставил мне ключи? В тот последний раз, когда мы говорили наедине. Он сказал: "Там мое наследство. Не в деньгах. В вещах".
— Ты хочешь съездить туда?
— Да. И я хочу, чтобы ты поехала со мной.
Я смотрю на него и понимаю, что это не просто поездка. Это еще один шаг к завершению. К принятию. К прощению.
— Конечно, — говорю я. — Когда?
— В эти выходные. Если получится оставить Надю с мамой.
В субботу утром мы выезжаем. Дорога занимает почти три часа. Городок, где последние годы жил Олег, оказывается маленьким и тихим — одноэтажные дома, улочки, утопающие в цветущих яблонях, старый парк с прудом. Я смотрю в окно и пытаюсь представить, как он гулял здесь, один, без семьи, без прошлого.
Мастерская находится на окраине — небольшое кирпичное здание с деревянной вывеской "Ремонт мебели. Олег Багров". Руслан паркуется и несколько секунд просто сидит, глядя на эту вывеску.
— Я не был здесь ни разу, — говорит он. — Даже когда он болел. Он приглашал, но я не приехал.
— Ты был занят.
— Я боялся.
Он выходит из машины и подходит к двери. Ключ проворачивается в замке с тихим щелчком.
Внутри пахнет деревом, лаком и временем. Мастерская небольшая, но уютная. Верстак у окна, полки с инструментами, unfinished projects в углу. На стенах — эскизы мебели, вырезанные из дерева узоры, старые фотографии.
Я подхожу ближе и рассматриваю снимки. На одном из них — мальчики. Руслан и Артур, совсем маленькие, сидят на качелях. На другом — Анна, молодая, смеющаяся, с букетом полевых цветов. На третьем — я. И замираю.
Это моя фотография. Та самая, которую я нашла в спальне Руслана в наш первый день. Девушка в парке, рисующая дуб. Но здесь она не в рамке на тумбочке. Здесь она приколота к стене, выцветшая, с загнутыми уголками.
— Руслан, — зову я. — Посмотри.
Он подходит и замирает.
— Откуда у него это? — спрашиваю я.
— Я не знаю. Я никогда не давал ему эту фотографию.
Мы переглядываемся, и я вижу в его глазах то же недоумение, что чувствую сама.
На верстаке лежит конверт. На нем написано: "Руслану и Вере".
Руслан вскрывает его. Внутри — письмо, написанное неровным почерком Олега.
_"Дорогой Руслан._
_Если ты читаешь это, значит, я уже умер. Я хотел рассказать тебе это лично, но так и не набрался смелости._
_Я знал Веру до того, как она стала твоей женой. Нет, мы не были знакомы. Но я видел ее много раз — в парке, где она рисовала. Я приходил туда по вечерам, когда становилось совсем тоскливо. Садился на скамейку и смотрел, как она работает. Она никогда не замечала меня — да и кто бы заметил старого пьяницу на скамейке?_
_Однажды я сфотографировал ее. Не знаю зачем. Наверное, она напомнила мне Анну в молодости — такой же светлый взгляд, такая же увлеченность своим делом._
_А потом я узнал, что она вышла замуж за Артура. И позже — что она с тобой. Я не вмешивался. Но я молился, чтобы у вас всё получилось._