Страница 16 из 57
— Я говорю как женщина, которая сама ударилась о дно и выплыла.
Он берет мою руку и подносит к губам.
— Я горжусь тобой.
— Я тобой тоже.
Дома нас ждет тишина и теплая постель. Я засыпаю мгновенно, без тревог и сомнений.
А на следующее утро всё меняется.
Я просыпаюсь с тошнотой. Не с легким недомоганием, а с полноценным приступом, который заставляет меня бежать в ванную. Руслан находит меня там через пять минут — бледную, дрожащую, сидящую на полу у унитаза.
— Вера! — он опускается рядом. — Что случилось?
— Не знаю, — выдыхаю я. — Наверное, отравилась чем-то. Бефстроганов Артура...
— Я ел то же самое, — он качает головой. — Со мной всё в порядке. Когда это началось?
— Только что. Проснулась — и...
Я замолкаю. Мысль, которая пришла мне в голову, кажется одновременно абсурдной и очевидной. Я считаю в уме дни. Недели. Месяцы. И холодею.
— Руслан, — говорю я медленно, — какое сегодня число?
— Двенадцатое апреля. А что?
Я закрываю глаза и прислоняюсь затылком к прохладной стене. Двенадцатое апреля. Задержка — почти две недели. Две недели! Как я могла не заметить?
— Вера? — его голос звучит встревоженно. — Что с тобой?
— Кажется, — говорю я, открывая глаза, — это не отравление.
Он смотрит на меня непонимающе. Затем его взгляд падает на мой живот, и я вижу, как меняется его лицо. Шок. Недоверие. Надежда — острая, почти болезненная.
— Ты думаешь... — начинает он и замолкает, не в силах произнести.
— Я не знаю точно. Нужно сделать тест.
Он встает. Я вижу, как дрожат его руки.
— Я съезжу в аптеку.
— Руслан, подожди...
Но он уже выбегает из ванной. Через минуту хлопает входная дверь. Я остаюсь сидеть на полу, положив ладонь на живот, и во мне борются страх и какое-то новое, незнакомое, огромное чувство.
Неужели? Неужели в той детской комнате, которую он построил много лет назад, скоро появится малыш? Наш малыш?
Я закрываю лицо руками и смеюсь сквозь слезы. Жизнь продолжает удивлять меня. И я не знаю, что принесет завтрашний день, но знаю точно: я больше не боюсь будущего. Потому что оно — наше.
Руслан возвращается через пятнадцать минут, которые кажутся мне вечностью. Я все еще сижу на полу в ванной, прислонившись спиной к стене, когда слышу, как хлопает входная дверь и его быстрые шаги пересекают холл. Он влетает в ванную с бумажным пакетом из аптеки, запыхавшийся, взъерошенный, и я впервые вижу на его лице растерянность — ту самую, которую он никогда не позволял себе при других.
— Я купил три разных, — говорит он, выкладывая коробочки на стиральную машину. — Аптекарь сказал, что они самые точные.
— Ты обсуждал это с аптекарем? — я не могу сдержать слабую улыбку, хотя меня все еще подташнивает.
— Я спросил, какие лучше, — он трет затылок. — Она, кажется, решила, что я паникую. И она была права.
Я беру коробочки. Руки тоже дрожат. Мы смотрим друг на друга, и я понимаю, что этот момент навсегда останется в моей памяти — он стоит в дверном проеме, в расстегнутой куртке, с этими дурацкими коробочками, и смотрит на меня так, словно я держу в руках не тест на беременность, а ключи от его судьбы.
— Я быстро, — говорю я и закрываю дверь.
Две минуты ожидания. Самые долгие две минуты в моей жизни. Я сижу на краю ванны, смотрю на три пластиковые полоски и думаю о том, что еще год назад моя жизнь была совсем другой. Серой, плоской, лишенной смысла. Я была замужем за человеком, который меня не любил, и не любила его в ответ. Я думала, что заслуживаю именно этого — скучной, безопасной, предсказуемой жизни. А теперь я здесь. В доме, который мужчина построил для меня. В ванной, где пахнет его одеколоном. И, возможно, под сердцем у меня — новая жизнь.
Телефон вибрирует. Сообщение от Руслана: «Я тут с ума схожу».
Я улыбаюсь и открываю дверь.
Он стоит ровно там же, где я его оставила. Только теперь опирается обеими руками о косяк, как будто держит потолок.
— Ну? — спрашивает он.
Я протягиваю ему тест. Один. Самый четкий. Две полоски — яркие, не оставляющие сомнений.
Он смотрит на полоски. Затем на меня. Затем снова на полоски. Я вижу, как его кадык дергается, когда он сглатывает.
— Это значит...
— Это значит, что в детской, которую ты построил, будет ребенок, — говорю я, и голос срывается.
Руслан делает шаг ко мне, обнимает — осторожно, словно я стала хрупкой, как фарфор, — и утыкается лицом в мои волосы. Я чувствую, как его плечи вздрагивают, и понимаю, что он плачет. Руслан Багров, человек из стали и льда, плачет в ванной своего дома, держа в руках пластиковую полоску с двумя полосками.
— Я думал, что никогда не дождусь, — говорит он глухо. — Я столько лет... Я даже не надеялся...
— А я не надеялась, что встречу такого, как ты, — отвечаю я. — Мы оба не надеялись. Но вот мы здесь.
Он отстраняется, вытирает глаза, смотрит на меня с такой нежностью, что у меня подкашиваются ноги.
— Я люблю тебя, Вера.
— Я знаю. И я люблю тебя.
Остаток дня проходит как в тумане. Руслан звонит врачу, записывает меня на прием. Анне мы решаем пока не говорить — слишком рано, слишком волнительно. Но вечером, когда мы сидим у камина, он вдруг говорит:
— Я хочу, чтобы мы поженились.
Я отрываю взгляд от огня.
— Мы и так...
— Нет, — он качает головой. — По-настоящему. Свадьба, кольца, свидетели. Я хочу, чтобы ты была моей женой перед всеми — перед законом, перед семьей, перед миром.
— Руслан...
— Я знаю, что ты официально разведена только пару месяцев. Я знаю, что еще не прошло и года с тех пор, как ты ушла от Артура. Если ты хочешь подождать — я подожду. Но я хочу, чтобы ты знала: я готов. Я был готов восемь лет назад.
Я смотрю на этого мужчину — сильного, упрямого, умеющего ждать, как никто другой, — и понимаю, что не хочу ждать больше ни дня.
— Да, — говорю я.
— Что?
— Да, я выйду за тебя. Хоть завтра.
Он улыбается — широко, открыто, по-настоящему. Затем встает, поднимает меня на руки и кружит по гостиной, пока я не начинаю смеяться и просить остановиться.
— Осторожно, — напоминаю я. — Нас теперь двое.
Он тут же замирает и ставит меня обратно на диван.
— Прости. Я не подумал.
— Я шучу, — я целую его в щеку. — Со мной всё в порядке. С нами всё в порядке.