Страница 15 из 57
— О том, что через месяц исполнится ровно год с тех пор, как я начал строить этот дом.
— И что?
— И то, что ты здесь. Со мной. Иногда мне кажется, что это сон.
Я поворачиваюсь к нему и кладу голову на плечо.
— Это не сон, — говорю я. — Это реальность. Наша реальность.
Он целует меня в лоб и обнимает крепче.
Я засыпаю и впервые за много лет не вижу снов. Потому что моя реальность теперь лучше любого сна.
Апрель врывается в нашу жизнь запахом мокрой земли и первыми грозами. Дом просыпается вместе с природой — я все чаще оставляю окна открытыми, чтобы слышать птиц. Мастерская залита светом, и работа кипит. Издательство продлило контракт, заказов становится больше, и я впервые за долгое время чувствую себя не просто «женой кого-то», а самостоятельным, востребованным профессионалом.
Руслан поддерживает эту мою новую грань с какой-то почти нежной гордостью. Однажды он приезжает с подарком — профессиональным графическим планшетом, о котором я упоминала вскользь несколько недель назад.
— Ты запомнил, — говорю я, разворачивая упаковку.
— Я всё запоминаю, — он улыбается. — Особенно то, что важно для тебя.
Вечером я показываю ему свои новые работы — серию иллюстраций к детской книге. Он долго рассматривает каждую, задает вопросы, хвалит цветовые решения. И я вдруг понимаю, что Артур никогда не интересовался моим творчеством. Для него это было «хобби», милое увлечение жены. Для Руслана это часть меня — важная, неотъемлемая, достойная внимания.
— Знаешь, — говорю я, убирая эскизы в папку, — я только сейчас осознала, что никогда не чувствовала себя художником по-настоящему. Всегда думала: это несерьезно, это просто картинки. А ты смотришь на мои работы так, будто это что-то ценное.
— Потому что это ценно, — он пожимает плечами. — Ты создаешь миры. Это редкий дар.
Я откладываю папку и сажусь к нему на колени — впервые сама, без его инициативы. Он удивленно поднимает бровь, но руки тут же обнимают меня за талию.
— Спасибо, — говорю я.
— За что?
— За то, что ты видишь меня. Настоящую.
Он ничего не отвечает, только притягивает ближе и целует. И в этом поцелуе больше слов, чем в любых признаниях.
На выходные мы едем к Анне. Она устраивает семейный ужин впервые после больницы Артура, и я нервничаю, хотя знаю, что меня ждет другое отношение. Руслан держит меня за руку всю дорогу.
— Боишься? — спрашивает он.
— Немного. Это все еще странно — быть в их доме не как жена Артура, а как твоя... — я запинаюсь, не зная, как назвать наш статус.
— Моя будущая жена, — заканчивает он спокойно.
Я смотрю на него, ожидая продолжения. Но он просто улыбается и паркует машину.
Дом Багровых встречает нас теплым светом окон и запахом выпечки. Анна на пороге — в простом домашнем платье, с улыбкой, которая теперь кажется искренней, а не дежурной. Она обнимает сначала Руслана, потом меня.
— Проходите, — говорит она. — Артур уже здесь. Помогает на кухне.
— Артур помогает на кухне? — переспрашивает Руслан скептически.
— Представь себе, — Анна усмехается. — Реабилитация творит чудеса.
Мы проходим в гостиную. Артур действительно стоит у плиты и что-то помешивает в кастрюле. Увидев нас, он откладывает ложку и вытирает руки полотенцем.
— Привет, — говорит он. — Не пугайтесь, я готовлю бефстроганов. Надеюсь, съедобный.
— Ты готовишь? — Руслан приподнимает бровь.
— А что, нельзя? — Артур пожимает плечами. — Надо же чем-то заниматься, пока не снимут гипс окончательно. Спортзал пока под запретом, а сидеть без дела тошно.
Я смотрю на него и поражаюсь переменам. Он похудел, но не болезненно, а подтянуто. Взгляд стал яснее, спокойнее. Исчезла суетливая, нервная энергия, которая всегда исходила от него раньше. Передо мной другой человек. Или, может быть, тот самый человек, которым он всегда мог быть, если бы не зависть и соперничество.
Ужин проходит на удивление тепло. Мы говорим о работе, о планах на лето, о ремонте в родительском доме. Анна рассказывает, что решила перекрасить фасад — «хватит этого унылого бежевого». Артур шутит, что теперь дом будет фиолетовым, и мать кидает в него салфеткой. Руслан смеется — открыто, свободно, и я вдруг осознаю, что почти не слышала его смеха до недавнего времени.
После ужина Анна отзывает меня в сторону.
— Вера, можно тебя на минутку?
Мы выходим на веранду. Вечерний воздух пахнет дождем и распускающимися почками. Анна кутается в шаль и смотрит на темнеющее небо.
— Я хочу попросить у тебя прощения, — говорит она тихо. — По-настоящему. Не тогда, с пирогом, когда я еще не до конца понимала, что натворила. А сейчас. Когда я вижу тебя с Русланом, я понимаю, как была неправа.
— Анна...
— Подожди. Я должна закончить. Я вырастила двух сыновей и думала, что знаю, что для них лучше. Я считала, что ты слишком тихая для Артура, слишком простая для нашей семьи. А теперь я вижу, что ты — лучшее, что случилось с Русланом. И, возможно, с нашей семьей.
Она поворачивается ко мне, и в ее глазах стоят слезы.
— Я разрушила свою семью, Вера. Своими амбициями, своими требованиями, своим высокомерием. И если бы не ты, если бы не твое решение остаться с Русланом, несмотря ни на что, — мои сыновья до сих пор были бы врагами. Ты спасла их. Ты спасла меня.
— Я ничего не спасала, — говорю я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я просто любила.
— Это и есть спасение, — Анна берет меня за руку. — Я знаю, что не заслуживаю твоего прощения. Но я хочу, чтобы ты знала: я благодарна тебе. И если ты позволишь, я хотела бы стать для тебя... не свекровью. Другом.
Я смотрю на эту женщину, которая когда-то называла меня «никем», и вижу перед собой не врага, а человека — сломленного, уставшего, пытающегося собрать осколки своей семьи.
— Хорошо, — говорю я. — Давайте попробуем.
Она улыбается сквозь слезы и обнимает меня. Крепко, по-настоящему.
Домой мы возвращаемся поздно. Руслан за рулем, я смотрю на огни трассы, и на душе у меня спокойно. Так спокойно, как не было, наверное, никогда.
— О чем вы говорили с мамой? — спрашивает он.
— Она просила прощения.
— И?
— И я согласилась попробовать.
Он кивает.
— Она изменилась, — говорит он. — Я сам до сих пор не могу привыкнуть. Всю жизнь она была... генералом. А теперь...
— А теперь она просто мать, которая чуть не потеряла обоих сыновей, — заканчиваю я. — Иногда нужно удариться о дно, чтобы выплыть.
— Ты говоришь как психотерапевт Артура.