Страница 40 из 82
В Покрове ландграф Ковалёв, плечистый офицер из простолюдинов, показал гостю новый гарнизон. По плацу ходили Стрельцы, и Дулов, повидавший немало строёв на своём веку, узнал выправку: точно так же двигались его собственные парни, вернувшиеся с владимирских тренировок. Казармы стояли свежесрубленные, оружейный склад сиял новыми замками, и караул у него нёс службу не для красоты, а по расписанию.
Дальше была обыкновенная школа, детская: её открыли за два месяца, и за партами сидели дети сапожников и возниц, старательно выводившие буквы. Учительница, молоденькая, из владимирских выпускниц, поклонилась гостям и вернулась к доске, не сбившись с урока. Князь постоял в дверях дольше, чем требовала вежливость, и поймал себя на том, что считает головы: сорок с лишним, а таких классов в школе было десять. Мелькнула мысль: школы обходятся дешевле гарнизонов, а людей держат под контролем надёжнее любой винтовки.
Прежнего хозяина Покрова ему тоже показали, и показ этот был красноречивей цехов. Князь Трубецкой, невысокий, белобрысый, с аккуратной бородкой и крючковатым носом, принял гостя в кабинете, где не лежало ни одной бумаги, и угощал чаем со спокойствием человека, которому больше некуда спешить. Долю с покровских сборов ему отчисляли исправно, титул и дворец остались при нём, а всеми делами земли ведал ландграф Ковалёв.
— Не тяготит новое положение, Игорь Павлович? — осторожно спросил Дулов, поведя взглядом по пустому столу.
— Тяготило прежнее, Вениамин Савельевич, — Трубецкой отхлебнул из чашки без всякой обиды.
И, помолчав, добавил без всякой просьбы в голосе:
— Спится, к слову, тоже лучше.
Обратно ехали в сумерках, и серый монолит под колёсами всё так же не отзывался ни единым толчком. Фары выхватывали ровный камень, и шофёр, забывшись, вёл быстрее обычного. Хорошая дорога развращала его вернее прибавки к жалованью: колдобина хоть изредка напоминала о смертности, а ровный камень внушал, что её отменили.
Увиденное Дулов перебирал неторопливо, будто образцы тканей на прилавке. Никого не ограбили. Один князь остался при деле, другой при деньгах, земля пополнилась дорогами и школами, и вся эта государственная махина работала буднично, без надрыва, словно стояла тут всегда. После завоеваний по подвалам партизаны точат ножи. Здесь за оружие не хватался никто, потому что это было не завоевание, а поглощение, после которого бунтовать уже нечем и незачем.
Князь ловил себя на том, что любуется устройством чужих земель, как доброй, ладно пригнанной к лошади сбруей. Ничего не пущено на самотёк. Ковров, что всегда показывал себя рачительным хозяином, правил и дальше; Трубецкой, кому власть всегда была обузой, от неё отступился и не обеднел ни на грош, сохранив доход и почёт. Платонов не ломал людей об колено. Он каждому находил его настоящее место.
Вёз он домой уточнённые расценки и одну запавшую в душу мысль. Сводилось всё к простому. Иваново-Вознесенску на этом складе уже присмотрели полку, чистую, сухую и по разумной цене. Оставалось решить, о чём торговаться за столом переговоров: о цене или только о сроке. С ответом Вениамин Савельевич не спешил. Из всех своих привычек эту он берёг особенно.