Страница 1 из 82
Глава 1
Мальчишка стоял позади матери, прижавшись плечом к машине, и держал устройство обеими руками, наставив объектив на меня и на труп своего отца у моих ног. Князь Юсупов распластался в грязи, и задранный к серому небу подбородок его так и остался перекошенным от страха и гнева. Полоса стали в моей ладони ещё держала прямую форму, с острия медленно капала кровь.
Ярость не схлынула, она колотилась в висках тяжёлым ровным пульсом, требуя выхода. Поверх неё, не дожидаясь, пока она уляжется, стелился холодный расчёт. Магофон в чужих руках не давал забыть, во что мне только что обошёлся последний удар, и думать приходилось быстро.
Первая мысль родилась про размах случившегося. Глава Бастиона зарубил суверенного князя на его собственной земле, в его же поместье. Вторая мысль, спокойная и злая пришла следом: переиграть не получится. Запись разлетелась, достигнув, вероятно, тысячи глаз, её не отозвать и не подменить.
Глупый порыв отнять и разбить проклятый артефакт я придавил ещё до того, как он набрал силу. Толку ноль. Выдрать же камеру у перепуганного ребёнка на глазах у всей страны означало одно — собственными руками поставить завершающий штрих на тот портрет тирана и маньяка, который мне так старательно лепили враги. Назавтра в газетах меня ждали бы статьи в духе «Запугал и обокрал — Архимагистр ограбил молодого сироту».
Однако дело даже не в этом, если мальчишка снимал с самого начала, а похоже, что так, то на плёнке зачинщиком выходил не я. Юсупов душил жену у меня на глазах и первым попытался убить меня с помощью криомантии, а сына, судя по пролому в стене, приложил ещё раньше. На это я и ставил, оставляя камеру в покое: такая запись меня скорее прикрывала, чем топила, и ломать её было бы дуростью.
Я отвёл глаза от объектива и оставил мальчишку в покое. С этой записи начнётся битва за то, кто я в чужих глазах: спаситель чужой семьи или зарвавшийся убийца, которого пора сообща укоротить на голову. И решится она не на мечах, где меня не одолеть, а в чужих головах, где против меня сыграет любой промах.
Светлана стояла у борта моего внедорожника, куда её отвели гвардейцы, и прижимала к себе троих детей: совсем юных девочку и мальчика, а также того самого подростка с магофоном. Лицо у княгини было без единой кровинки, губы тряслись, и при этом в глазах её не стояло ужаса, которого я ждал у женщины, увидевшей реалии жестокой схватки и смерть мужа. Вместо него сияло облегчение. На тело мужа она смотрела так, словно никак не могла поверить, что он мёртв.
Младший мальчишка, лет шести, уткнулся ей в бок и подвывал в голос. Девочка, напротив, замерла ни жива, ни мертва. Тот, что постарше, с магофоном, стоял оцепенело и снимал на одних рефлексах, потому что не знал, что ещё делать руками.
Что тут было сказать, я не знал. Да и как утешить мальчишку, который минуту назад видел, как я зарубил его отца. Весь ужас сложившейся ситуации он ни за что бы не смог охватить. Для него я был не спасителем, а убийцей, пришедшим в его дом.
И всё же я опустился перед ним на корточки, чтобы не нависать сверху горой, и заговорил не мягко, мягкости он бы от меня не принял, а ровно и веско, вкладывая убеждённость в свои слова.
— Всё кончилось. Никто больше не тронет ни тебя, ни мать. Слышишь меня?
Рёв не унялся, но захлёбываться он перестал. Поднял на меня мокрые глаза, и в них было намешано столько всего разом, что я не взялся бы и разбирать: страх передо мной, облегчение, растерянность ребёнка, у которого только что разлетелся на куски весь его мир, плохой ли, хороший. Пусть разбирается потом, когда подрастёт. Сейчас довольно и того, что притих.
Я выпрямился и поверх детских голов поймал взгляд Светланы.
— Вы и дети с этой минуты под моей защитой, — добавил я ей.
Она не ответила, лишь сглотнула и кивнула, прижимая мальчика с девочкой крепче.
Краем глаза я поймал движение в проломе стены поместья — старший сын. Судя по разнесённой перегородке и по тому, в каком виде он из неё выбирался, приложили его крепко и совсем недавно. На ногах он держался нетвёрдо, его покачивало, по виску ползла кровь, а смотрел он на мёртвого отца широко раскрытыми глазами. Потом перевёл взгляд на меня.
Отец, минуту назад едва не зашибивший его насмерть, теперь и сам валялся в грязи. Будь парень попроще, он бы украдкой переводил дух, а на меня, оборвавшего расправу, смотрел бы хотя бы без злобы. Ничего такого в этом взгляде не было. Стояла в нём тёмная, вязкая муть, и благодарностью там и не пахло. Что творилось в парне, я угадывать не лез, а вот то, что взгляд этот ещё аукнется, и аукнется скверно, понял сразу. Видал я такие надломы прежде… Сейчас, впрочем, я мало что мог сделать, и отложил эту проблему на потом.
Потом наступило быстрее, чем хотелось бы.
— Прохор Игнатьевич! — гвардеец у ворот шагнул ко мне, не сводя глаз с дороги. — С востока приближаются вооружённые силы. Много.
Я уже и сам слышал. По просёлку к усадьбе подкатывал низкий гул моторов, и над ним стелилась пыль. Армия Белгорода, основные силы, не та домашняя охрана, что мои люди уже скрутили и уложили мордами в землю у крыльца. Десятки бойцов, и среди них маги, и катили они сюда защищать своё княжество, а въезжали в ситуацию, где чужой правитель с горсткой бойцов стоял над трупом их государя. Иначе как нападение, воспринять это было невозможно.
Я взвесил всё за один удар сердца. Расклад выходил поганый. Архимагистр я или нет, а на чужой земле, с пятью бойцами против массы солдат, любая стычка кончилась бы свалкой и трупами. Да, чужими трупами, но каждый убитый белгородский солдат обернулся бы тем самым весомым поводом, которого только и ждут известные мне недоброжелатели. Грубая сила тут была не оружием, а капканом. Накрыть их всех
Императорской волей
?.. Это не панацея.
Гвардейцы подобрались, рассредоточились, я почувствовал, как один из них вытащил из кармана алхимический стимулятор, готовясь выпить. Машины вылетели на двор, заскрипели тормоза, из них горохом посыпались люди в одинаковых тёмных бронежилетах. Старший, грузный мужик с пегой бородой, выхватил взглядом тело хозяина в грязи, и лицо его пошло пятнами.
— Открыть ого…
— Стойте!
Голос принадлежал Светлане, что отделилась от машины, оставив детей, и вышла вперёд, между мной и наступающими солдатами. Спина прямая, подбородок поднят. Её всё ещё била дрожь, но сквозь неё проступала нежданная твёрдость, и наступавшие встали, будто наткнулись на стену.
— Опустите оружие! — приказала она, и пегобородый осёкся на полуслове.