Страница 99 из 220
Получалось так, что я вовсе не единичное явление, а своеобразная социальная прослойка, которая мешает развиваться и жизни, и прогрессу, что эта прослойка спекулятивно стрижет купоны и наживается на своих интеллигентских бреднях. И вообще, по его мнению, все наживаются на своих «интеллигентских закидонах», как он выразился, — кто на «левом», — кто на «правом». Точнее, правые и левые, их в педагогике полно, между собой устроили игру в перетягивание канатов — а в конечном итоге и тем и другим идут дивиденды, а дело страдает. Настоящее дело.
Я тоже вскипел:
— Ты не вытряхивай на меня все, что мешает тебе! Я в конце концов… — но он не дал мне продолжить.
— Что значит не вытряхивай! Вдумайся в эту ситуацию с пробками. Этот жулик и прохвост отравил жизнь десяткам, а может быть, и сотням людей. За бутылку водки он готов уничтожить не только здание, но и нас с тобой. Затопить подвалы — шутка ли! А инфекция! Это хорошо еще, что санэпидемстанция не нагрянула…
— Была. На прошлой неделе меня оштрафовали на двадцать рублей.
— Прекрасно. Ты платишь двадцатку из своего кармана, а он получает за свое вредительство из государственной казны тоже двадцатку. Да почему из госказны? В смете не заложена оплата вредительских пробок. Значит, опять нарушение. Как оформили двадцатку? Безлюдный фонд? Четверть ставки технички? Липовое оформление подставных лиц? Все это незаконные дела, и тебя, мой милый, надо за них привлечь к ответственности. Тебя, завхоза и бухгалтера. Но тебя в первую очередь!
— Да я не о том…
— А о чем? О гуманизме? Знаю, чего ты хочешь. На этом помешались и наши общие приятели, все эти Святко, Анохины, Качурины, Роговы. Ах, как они хотят быть идеальными! Вежливыми, гуманными, ангельски чистыми! И избави бог спустить кого-нибудь в канализационный люк! Как же, для этого существуют дяди Васи. Или Кособоковы! Это твоя забота, товарищ Кособоков, возиться в дерьме, а мы созданы для другого. Мы чистую духовность должны нести. Нам противопоказаны зловония. Противопоказана вообще грязная и неприятная работа. У нас я обратился однажды к Ларионову и Святко: «Пошли, ребята, там туалеты залило…», а Ларионов: «Ты уж нас извини, мы методику разрабатываем», — и отказались. И этот Ларионов меня поучал: «Ты все дела на себе замыкаешь. Сделай так, чтобы каждый делал свое дело». Теоретически все верно, да жизнь наша такая, что приходится во все дырки лезть. Своим хребтом все добывать. А потом есть такие вещи, такие орешки, которые должен раскусывать сам руководитель. Раскусил раз — показал подчиненным и пошел дальше. Пусть знают, что мне ведомы все механизмы и все нюансы их жизни и труда. Я не мыслю себе руководителя, который знает дело либо по книжкам, либо из чужих рук. Руководитель должен знать все стороны жизни учреждения — и светлые, и темные.
— Будто я не занимаюсь или не знаю хозяйства…
— Знаешь, а вот с подвалами проморгал. А потом я наблюдаю за тобой и не могу предвидеть, куда заведет тебя твоя гуманистическая фанаберия. Гуманизм в белых перчатках не делается…
А я верил и в белые перчатки, и в гуманизм.
«Я жил в ликующем, сладостном самообмане». И в этом самообмане была одна деталь, которую я и теперь понять не могу.
Моя душа решительно сживалась с тем, чего не было на самом деле. То есть что-то доброе и светлое так или иначе было, зарождалось. Но именно было в зачатке, а я это светлое тут же фетишизировал и готов был не видеть темных и жестоких сторон нашей жизни. Ведь и к этому сантехнику я проникся добрым чувством. Он вместе со всеми помогал нам оборудовать мастерские, трудился в поте лица, и моя душа занесла его в списки самоотверженных и честных тружеников. Я и ходил вокруг него, как вокруг святыни: вот они, ростки нового. Те ростки, которые мы должны проецировать на детей. А Кособоков в одно мгновение раскусил Васю. Ибо у него была иная установка. Он всегда нацеливался на поиски дурных свойств человека. «Это значит узнать и пружины, двигающие этим человеком, а следовательно, и механизм управления им». — Так говорил великий прагматик Кособоков. И когда он это говорил, мне всегда делалось не по себе.
Историей с Васей он преподал мне урок, который имел и некоторое педагогическое значение. В момент свары с этим сантехником за нами, я это приметил, неотрывно наблюдал ученик седьмого класса Шура Курлыкин. «Ты все понял?» — спросил у него Кособоков. «Да», — потупив взор, точно он был Васиным соучастником, ответил Курлыкин. «Ну и как бы ты поступил в этом случае? — Курлыкин молчал. Передавать дело в суд?» — продолжал спрашивать Кособоков. Курлыкин поднял свои невинные глаза, и мне показалось, что они подернулись слезой. Он смотрел жалобно, и мне была понятна его мысль. «Значит, в суд не надо передавать?! — резко спросил Кособоков. — А что же делать? Так оставить? А если он завтра снова чего-нибудь другое придумает? Ну что, Курлыкин, молчишь? Это мы не проходили, это нам не задавали, так, что ли?»
А здесь, в кабинете, Кособоков мне сказал, как бы доказывая Шуре Курлыкину:
— А глядя на этих Васей, и наши дети осваивают психологию потребления, психологию безнаказанного хищения и даже вредительства. Ты, конечно же, с этим не согласен! Как же, нарушается гуманистическая линия, — и Кособоков скривился так, точно надкусил что-то чересчур сладкое и приторное. А потом, поморщившись, сложив губки бантиком, промычал насмешливо, картавя, — маленький принц, Экзю-пе-е-е-е-ри-и!
— Ты напрасно, — сказал я. — Я рад тому, что Курлыкин именно так отреагировал на поступок Васи. Ему жалко его стало. По-человечески жалко…
— А, вот где собака зарыта. Жалость. А кладовщиков и поваров тебе не жалко, которые должны были в этой жиже возюкаться, а себя тебе не жалко? А детей, у которых могла вспыхнуть эпидемия, тебе не жалко?! Ненавижу это слюнтяйство! Ненавижу!!! — Кособоков орал так, что секретарша приоткрыла двери, в глазах ее был испуг. — Ничего, ничего, это мы беседуем, — успокоил ее Эдвард.
Кособоков уехал, а я размышлял.
И все же он в чем-то не прав при всей своей правоте. При всем своем могучем знании жизни. Лучше проиграть в малом, но выиграть в большом. Нужна абсолютная защищенность личности. Каждого. В воспитательном учреждении эта защищенность становится и методом, и средством воспитания. Конечно же, здесь налицо противоречие. Может быть, одно из главнейших. И разрешать его кособоковскими средствами преступно. При всей его правоте — преступно!