Страница 53 из 220
«Я скажу немножко иначе: добра не бывает без зла, без понимания зла, без школы душевного страдания — добра не бывает без расплаты за него. Мы, кажется, предпочитаем этого не знать. Мы хотели бы иного: раз человек «от природы хорош», то, если его «уговорить», все и сделается к лучшему — само. А я на это скажу, что человек от природы пестр, или пег, как говорил классик. Ничего не делается «само», «само» только разваливается. Нет радости без горя. Не бывает».
«А я вам отвечу: бывает, — вмешивался Святко. — И школа наша должна быть школой радости. И суть современной реформы образования состоит в том, чтобы таких школ стало больше. Сухомлинский как-то ответил своим противникам: «Я не могу согласиться с тем, что ребенка надо любить с какой-то оглядкой, что в человечности, чуткости, ласковости, сердечности кроется какая-то опасность… Я уверен, что только гуманностью, лаской, добротой… можно воспитать настоящего человека…»
Этих споров в силу того, что они носили отвлеченный характер, Кособоков не любил. Не любил он и умника Рогова: не принимал его могучей эрудиции. И Рогов недолюбливал Кособокова, хотя Кособоков был и эмпириком, и создателем чистого опыта.
Я между прочим спросил у Рогова:
— Послушайте, а зачем вам надо такую оборотническую позицию занимать?
Он ответил спокойно и даже улыбаясь:
— А надоело все! Изболтались! Изолгались! А потом, вы взгляните на наших уважаемых реформаторов. У них же от злости физиономии перекошены! Я не хочу, чтобы они для моих детей и для моих внуков придумывали новые системы воспитания в соответствии с их домоткаными представлениями.
— Вы совершенно их не принимаете?
— Что вы! Я их глубоко уважаю. И писал о них, по-моему, очень хорошо. Но здесь речь идет о другом. Когда они рассказывают о том, что добыто их трудом и страданиями, тысячу раз ими проверено и перепроверено, ради бога, я их готов поддержать, но если они лезут в сферы, где ничего не смыслят, то лучше пусть не обижаются, я не дам им спуску.
— А кто же определит пределы, где они правы, а где нет?
— Жизнь.
21
Из личного архива Кособокова
Я не знаю, каким источниками располагал Кособоков, но мне его размышления показались интересными.
Читая записки Эдварда уже в 1988 года, я думал о том, как же зависим человек от времени, как жестко обстоятельства порой меняют все в человеческой личности. Не в каждой. Рогов, например, говорит, что если есть личность, то ее трудно изменить, переломить. Личность можно сломать, умертвить, но не изменить, если есть таковая. Думаю, что не совсем прав Рогов. И еще я обратил внимание — в своих записках Кособоков предстает другим человеком.
«Может быть, в те дни последнего месяца 1933 года Сталин и вызвал друга моего отца начальника Дальстроя Тешилова.
— Нам нужно золото, товарищ Тешилов. Чтобы социализм выжил, чтобы выжили мы с вами, нужны средства, техника. Я сейчас готовлю доклад к XVII съезду партии. Вот материалы, где дана картина развития отдельных отраслей промышленности в процентах. Взгляните на эту схемку, товарищ Тешилов. Мы почти по всем показателям, исключая машиностроение, катимся вниз, даже по сравнению с 1913 годом. Цветная металлургия нас очень беспокоит. Что вам нужно, чтобы увеличить добычу золота?
— Нужна техника, товарищ Сталин. Мы разработали проект круглогодовых промывных установок — это новейшее оборудование для промывки песков. Коренная реконструкция и переход на более высокую ступень техники в золотодобыче вполне окупится только за счет нынешних потерь металла.
— А если вы не установите новую технику, значит, по-прежнему будете снижать добычу золота? Что вам нужно, чтобы не снижать по крайней мере добычу ценных металлов и чтобы построить новую технику?
— Люди нужны.
— Сколько вы могли бы освоить людей?
— За какой период?
— Начиная со вчерашнего дня.
— В порядке семисот тысяч в этом году. И столько же в следующем.
— Если мы вам дадим полтора миллиона человек, на сколько вы увеличите добычу золота, олова, меди, цинка и других металлов?
— В два раза увеличим, товарищ Сталин.
— Этого недостаточно. В два с половиной раза. Мы сумели увеличить машиностроение даже по сравнению с 1929 годом почти вдвое. Но уже в следующем году мы должны увеличить машиностроение в четыре, в пять раз. Для этого нам нужно золото. Что еще вам нужно, чтобы не сорвать план?
— Нужны войска специального подчинения именно Дальстрою. Я ничего плохого не хочу сказать в адрес товарища Блюхера, но он, что совершенно правильно озабочен прежде всего внешними делами. От нас он отмахивается так, будто мы его кровные враги.
— Это совсем неправильно, товарищ Тешилов, — сказал Сталин. — Внешнюю обстановку нельзя отрывать от внутренней. Мы постоянно сталкиваемся с односторонним недиалектическим пониманием важных сторон строительства социализма. Вы неправильно рассуждаете, товарищ Тешилов. А что касается создания специальных войск, об этом вы напишите документ. Обязательно укажите на сам факт недооценки военными общегосударственных задач, которые выполняет Дальстрой.
— Я вас понял, товарищ Сталин.
— Что касается рабочего фонда, то мы постараемся дать вам самых крепких людей, молодых и сильных, способных вынести и трудные условия Колымы, и нелегкие условия работы…»
На этом записки обрывались.
На полях рукописи я увидел совсем свежие пометки Кособокова: «Это чистая педагогика. Пока мы не займемся анализом злодеяний, никакого воспитания в стране не будет». Здесь же была папка, озаглавленная иронично — «Щетининские деревни», и это — о судьбе одного из лучших педагогов-новаторов! Не мог простить Кособоков славы Михаилу Петровичу.
Я вспомнил, как после закрытия Яснозоренского эксперимента и снятия директора школы Щетинина Кособоков сказал, мне показалось — даже удовлетворенно: «Все в этом мире повторяется…»
За папкой с надписью «Щетининские деревни» следовали опять материалы каких-то исторических исследований.