Страница 50 из 220
Странный это был человек, Александр Егорович Святко. От всей его жизни веяло суровой необычностью. В пятнадцать лет сбежал на фронт. Трижды ранен. Вернулся с туберкулезом. Занялся самолечением. Изучал медицину, философию, логику, и особенно увлекали его сочинения по расширению возможностей человеческого «я». На себе доказал безграничность этих возможностей. Он не только залечил свои легкие, но и стал заядлым моржом, бегал по снегу босиком. Я и познакомился с ним на стадионе. Он бежал в декабрьский мороз босым с двумя шестикилограммовыми гантелями в руках. О своих родителях говорил нехотя. С отцом порвал, его отец был секретарем одного из южных обкомов партии. Он сказал отцу: «Ты не так живешь. Не так работаешь. Я не могу есть твой хлеб». Отец ударил сына. «И я рад был этому, — рассказывал мне Святко. — Мы вроде как расквитались. У меня появилась причина уйти из дома».
Он ушел, не взял с собой ничего, кроме нескольких томов Маркса очень старого издания. Святко готов был защищать учение основоположника от всех, кто в чем-то это учение дискредитировал. Я пришел к Святко в его келью, а это была настоящая келья: три метра в ширину и четыре в длину. Допотопная железная кровать была покрыта старым коричневым войлоком, свернутое грубое одеяло лежало в углу, подушки не было.
— А гвоздей у тебя в этом войлоке нет случайно? — спросил я ехидно, опускаясь осторожно на его ложе.
— Ты угадал, — сказал он добродушно, и глаза его засияли. — Это мой любимый герой.
— Ты тоже готовишь себя ко всему? Ты считаешь: еще будут жестокие испытания?
— Я к ним готовлюсь, дружище, — сказал он серьезно.
Однако очень скоро он на это жесткое ложе привел одну милую особу, которой ложе показалось совсем неудобным, а комната невыносимо тесной, и после того, как ситуация «с милым и в шалаше рай» исчерпала себя, Святко употребил все силы, чтобы приобрести нормальную однокомнатную квартиру.
Он обладал огромной силой притяжения. Был прирожденным пропагандистом. «Я провожу в жизнь идеи гениального Сивина». Он говорил и показывал подаренные ему старым учителем тетради под общим названием «Марксизм и дидактика». Я за две ночи прочел эти тетради, и впервые тогда во мне пробудилась неодолимая потребность реализовывать идеи Сивина, но, признаюсь, не так, как учил Святко, а так, как я понял, читая тетради. В голове звучали сивинские слова: «Старая система обучения складывалась в феодальные времена, поэтому и мораль в ней старая: отвечай только за себя, не помогай товарищу, не подсказывай, не подглядывай». В своей новой системе Сивин утверждал противоположное: помогай товарищу и тогда, когда он у доски, и тогда, когда затрудняется в решении задач. Помни: один отвечает за всех, и все за одного. Коммунистическая педагогика исходит из коллективизма: один за всех, и все за одного, демократизм и свобода на уроке, никаких угроз, наказаний и оценок, а для этого нужна иная организация… Помню, как загорелся я, когда прочитал у Сивина про эту новую для меня организацию уроков.
Я прибежал тогда в свой шестой класс, где преподавал русский язык, и с места в карьер предложил детям: «Вы хотите за три месяца пройти годовую программу итак, чтобы знать материал на пять и работать без домашних заданий, и чтобы было так весело учиться, как будто это не учение, а игра в мяч или в прятки?!» — «Хотим!» — закричали дети. И я тут же разбил класс по желанию на шесть групп, по семь человек в каждой, во главе группы — ассистент или помощник учителя, ассистенты меняются через неделю, таким образом в роли учителя бывает каждый. Я объяснял материал, а затем шла работа в группах, дети составляли вопросы, каждый отвечал на вопросы, придуманные товарищем, затем устраивались поединки между детьми и группами, и таким образом вносился элемент игры. Совершенно изменилась моя учительская роль в классе: я следил за характером обмена информацией, за развитием лидерства в учении, я выискивал такие виды деятельности, в которых каждый мог бы проявить себя, даже самый слабый ученик, у меня появилось время следить за индивидуальным развитием каждого. Я получал несказанное наслаждение, когда, заходя в класс, видел, как ассистенты уже ведут урок. Я понял простую и вместе с тем великую истину: ученик тогда усвоит материал, когда научится задавать вопросы по этому материалу. И с необыкновенной, иной раз до слез, радостью говорил ребятам: «А вот Коля задал мне такой вопрос, что я не могу на него ответить… Давайте думать, как на него лучше ответить». И десятки рук поднимались. Или я говорил: «Придумайте такие вопросы, на которые действительно не дашь сразу ответ». Я установил для себя: главный враг учения — упрощенчество. Только на трудном материале можно в учении добиться хороших результатов. И еще одно: у детей появилось много свободного времени, и мы это время посвящали творчеству: стихи, рассказы, зарисовки, пьесы. И новое открытие: когда ребенок почувствует прелесть слова, когда оно дохнет на него ароматом жизни, тогда обнаружится индивидуальность ученика.
Однажды я показал Святко детские сочинения: басни, рассказы, повести, фантастические новеллы, очерки, рефераты, пьесы. К моему удивлению, Святко потемнел.
— Не то ты делаешь. Не это главное, — сказал он.
— А что?
— Главное — методика. Коллективизм. А ты прешь на развитие индивидуальности. Это принципиально — на что делать ставку: на коллектив или на личность!
— Бред сивой кобылы! — вскипел бывший здесь же Анохин. — Я разделяю все сивинские идеи, но не могу согласиться с тем, что коллективизм — это уравниловка. Я не использую методику Святко в эстетическом воспитании, но строго слежу за тем, чтобы рисунок у каждого был индивидуальным. Если ученик стащил у товарища один какой-нибудь технический прием, я разрываю рисунок в клочья. Энергия творящей индивидуальности — вот главное!
Перед таким напором Святко пасовал. Ему были чужды все гуманитарные всплески художнических натур. И он с сожалением проговорил:
— Я огорчен, что ты недостаточно предан нашему общему делу.
— Какому делу? — взорвался Анохин.
— Делу создания новой методики, — сдержанно ответил Святко.
— Я считаю, что человек формируется всей жизнью. И одна методика ничего не решит. И нельзя и даже вредно превращать методику в панацею. — Это уже я возразил.
— Это заблуждение. Настоящая методика обучения способна решить все основные проблемы формирования человеческой личности.