Страница 40 из 220
— А то, что ваш Васенька перекрыл канализацию, чтобы затопить подвалы. А потом приходил к директору и вымогал на пробивку канализации деньги. Этот фокус он повторяет уже третий раз. А теперь он пойман с поличным. Суд три года дает. Статья сто сорок шестая, часть первая.
Васина жена оценивала ситуацию. Вася побелел, не мог поднять глаз. Прибежали работники бухгалтерии, кастелянша, кладовщица. Я не знал, что делать. И тут заголосила Васина жена:
— Что же ты, проклятый, наделал! О нас ты подумал? Простите, люди добрые! Не ему помогите, а деточкам моим. На кого же он нас оставит?
Я не знал, куда деваться. Жена сантехника к тому же сорвала с себя платок, волосы ее растрепались, ребенок кричал, захлебываясь, к нам подбегали дети, среди них были Женя Кременец и Боря Кривцов из Совета коллектива, прибежал и Курлыкин с дружками. А Кособоков сказал твердо:
— Ну вот что! Довольно этой комедии! Вы идите к себе, а я сейчас приду. — Это он в мою сторону бросил, а сам взял Васю за руку и пошел вместе с ним в направлении подвалов.
Через полчаса Эдвард вошел в мой кабинет.
— И что ты ему сказал?
— Вот так, братец! А ты говоришь, педагогика! Я акт все же составил. А он сейчас чистит подвал. Пусть работает, черт, и деньги завтра же возвратит за прошлые «аварии». В суд надо оформлять дело.
— Жалко. Детей жалко, — сказал я.
— Мне тоже жалко, но порядок должен же быть в конце концов…
— Ну а откуда ты про пробку узнал?
— Это уже моя тайна, — ответил Кособоков.
— И, все же? Собственно, меня интересует нравственный момент. Ну а если бы Вася был не виноват?
Тут я ему готов был прочесть лекцию о соотношении цели, средства и результата (к этому времени штудировал именно эту философскую проблему), о том, что дурными средствами ничего хорошего не добьешься, о том, что ежели в нравственное средство добавлена хоть толика аморальности, то и средство и даже цель обречены на перерождение. Я готов был щегольнуть и Кантом, и Гегелем, и Спинозой, и Толстым, и Достоевским. Я даже хотел ему сказать и о том, что подлинная интеллигентность (а наш педагогический труд есть самое интеллигентное дело и здесь недопустима вульгарность) гибнет немедленно, если…
— Эх, как он взвился! Как стал ругаться! В мой адрес посыпались не только ругательства — чудовищные обвинения!
Получалось так, что я вовсе не единичное явление, а своеобразная социальная прослойка, которая мешает развиваться и жизни, и прогрессу, что эта прослойка спекулятивно стрижет купоны и наживается на своих интеллигентских бреднях. И вообще, по его мнению, все наживаются на своих «интеллигентских закидонах», как он выразился, — кто на «левом», — кто на «правом». Точнее, правые и левые, их в педагогике полно, между собой устроили игру в перетягивание канатов — а в конечном итоге и тем и другим идут дивиденды, а дело страдает. Настоящее дело.
Я тоже вскипел:
— Ты не вытряхивай на меня все, что мешает тебе! Я в конце концов… — но он не дал мне продолжить.
— Что значит не вытряхивай! Вдумайся в эту ситуацию с пробками. Этот жулик и прохвост отравил жизнь десяткам, а может быть, и сотням людей. За бутылку водки он готов уничтожить не только здание, но и нас с тобой. Затопить подвалы — шутка ли! А инфекция! Это хорошо еще, что санэпидемстанция не нагрянула…
— Была. На прошлой неделе меня оштрафовали на двадцать рублей.
— Прекрасно. Ты платишь двадцатку из своего кармана, а он получает за свое вредительство из государственной казны тоже двадцатку. Да почему из госказны? В смете не заложена оплата вредительских пробок. Значит, опять нарушение. Как оформили двадцатку? Безлюдный фонд? Четверть ставки технички? Липовое оформление подставных лиц? Все это незаконные дела, и тебя, мой милый, надо за них привлечь к ответственности. Тебя, завхоза и бухгалтера. Но тебя в первую очередь!
— Да я не о том…
— А о чем? О гуманизме? Знаю, чего ты хочешь. На этом помешались и наши общие приятели, все эти Святко, Анохины, Качурины, Роговы. Ах, как они хотят быть идеальными! Вежливыми, гуманными, ангельски чистыми! И избави бог спустить кого-нибудь в канализационный люк! Как же, для этого существуют дяди Васи. Или Кособоковы! Это твоя забота, товарищ Кособоков, возиться в дерьме, а мы созданы для другого. Мы чистую духовность должны нести. Нам противопоказаны зловония. Противопоказана вообще грязная и неприятная работа. У нас я обратился однажды к Ларионову и Святко: «Пошли, ребята, там туалеты залило…», а Ларионов: «Ты уж нас извини, мы методику разрабатываем», — и отказались. И этот Ларионов меня поучал: «Ты все дела на себе замыкаешь. Сделай так, чтобы каждый делал свое дело». Теоретически все верно, да жизнь наша такая, что приходится во все дырки лезть. Своим хребтом все добывать. А потом есть такие вещи, такие орешки, которые должен раскусывать сам руководитель. Раскусил раз — показал подчиненным и пошел дальше. Пусть знают, что мне ведомы все механизмы и все нюансы их жизни и труда. Я не мыслю себе руководителя, который знает дело либо по книжкам, либо из чужих рук. Руководитель должен знать все стороны жизни учреждения — и светлые, и темные.
— Будто я не занимаюсь или не знаю хозяйства…
— Знаешь, а вот с подвалами проморгал. А потом я наблюдаю за тобой и не могу предвидеть, куда заведет тебя твоя гуманистическая фанаберия. Гуманизм в белых перчатках не делается…
А я верил и в белые перчатки, и в гуманизм.
«Я жил в ликующем, сладостном самообмане». И в этом самообмане была одна деталь, которую я и теперь понять не могу.
Моя душа решительно сживалась с тем, чего не было на самом деле. То есть что-то доброе и светлое так или иначе было, зарождалось. Но именно было в зачатке, а я это светлое тут же фетишизировал и готов был не видеть темных и жестоких сторон нашей жизни. Ведь и к этому сантехнику я проникся добрым чувством. Он вместе со всеми помогал нам оборудовать мастерские, трудился в поте лица, и моя душа занесла его в списки самоотверженных и честных тружеников. Я и ходил вокруг него, как вокруг святыни: вот они, ростки нового. Те ростки, которые мы должны проецировать на детей. А Кособоков в одно мгновение раскусил Васю. Ибо у него была иная установка. Он всегда нацеливался на поиски дурных свойств человека. «Это значит узнать и пружины, двигающие этим человеком, а следовательно, и механизм управления им». — Так говорил великий прагматик Кособоков. И когда он это говорил, мне всегда делалось не по себе.