Страница 39 из 220
Вопрос о керосине вылился в острейшую хозяйственную и политическую проблему. Товарищ Сталин, говорил Каганович на съезде партии, «затребовал исчерпывающие материалы» по керосинному делу, разобрался со «всей тщательностью в вопросах о ценах на керосин, в результате чего цены на все виды горючего для МТС и совхозов были уравнены с ценами для широкого рынка». Каганович сделан вывод:
«Мы уверены, что это окажет решающее значение в борьбе за экономию горючего, большее, чем десяток общеадминистративных приказов. Как видите, такая постановка вопроса совершенно отличается от узкоадминистративной; вопрос берется под корень, по существу».
Делегаты съезда победителей могли бы рассказать, как они на местах повели борьбу за керосин. Цены ценами, а политическая борьба остается политической борьбой. Кровавой и беспощадной. По данным Ягоды, по керосинному делу по различным статьям Уголовного кодекса, но главным образом по пятьдесят восьмой, было приговорено к лишению свободы один миллион шестьсот тысяч крестьян».
Вот оно что! Кособоков тоже интересовался историей!
Зачем-то ведь писал он эти записки! Должно быть, хотел провести некую ниточку к сегодняшним событиям. Для меня, по крайней мере, был интересен сам факт, что он продолжал искать причины наших нравственных падений. Я подумал об этом, потому что здесь же нашел подколотым отрывок из моей рукописи, где рукой Кособокова отчеркнуто несколько абзацев: «Пока мы не увидим те изломы нашей души, которые сейчас кровоточат, мы не сумеем залечить раны. Могу назвать только единственного лекаря — демократию, подкрепленную правовыми нормами».
И далее:
«Преодоление авторитарных форм жизни, порожденных сталинской педагогикой, потребует немало усилий, направленных на демократизацию жизни школы. Здесь нужна целенаправленная длительная борьба с последствиями культа личности Сталина в педагогике. Современная педагогика вся, в каждом ее абзаце, насквозь пронизана духом догматизма, антикультурна. Избавление всего воспитывающего материала, всей системы отношений в школьном деле, всей системы обновленной подготовки учительских кадров от сталинизма, от застойной тупости, от нынешней демагогической болтовни, — первоочередная задача, которая пока что никак не решается».
16
Кособоков знал жизнь. Помню, как мельком он бросал слесарям в своей первой знаменитой школе:
— Вы мне пену не гоните. Чтобы завтра краны были на месте. На ребят не сваливайте. Это ваша работа. Семь кранов по трояку — это двадцатка.
Слесаря улыбались и обещали добыть краны.
Он был строг, точен и требователен. Рассказывали: Ларионов с Цыбиными завозили оборудование, наглядность, учебники. Была маленькая недостача: два циркуля, три учебника, глобус. За все удержал Кособоков: «Порядок. Юридическая сторона должна быть в ажуре».
И все же мне казалось, что он коварен. Вспоминаю: я директорствовал, и он меня учил, когда надо было кого-то выселить из школьной квартиры: «Ты сам не суетись. Пошли сторожа часа в два ночи — пусть отопление проверит, а в следующую ночь пусть электрик затарабанит в окошко: «Но замкнуло у вас?» И так с месячишко — сбегут!»
Мне могут сказать: да он подлец! А я отвечу его же словами: это жизнь, знание жизни. Вспомнил я и такой случай. Приехал он ко мне в школу — он в то время уже значился научным руководителем моей экспериментальной школы.
— Ну, какие беды? — спросил у меня строго.
— Да вот отряды сводные не удается сформировать, дублирование в органах самоуправления, с игрой не получается.
— Это все фигня, — резко сказал он. — Как с питанием? Сантехника как? Подвалы в каком состоянии?
— Ты в самую точку попал. Подвалы опять залило.
— Верховодка? Или грунтовые воды? А ну пойдем глянем. И слесаря позови.
Мы спустились в подвал.
— Э-э-э, — протянул — да это никакая не вода. Это самая натуральная канализация, — и к сантехнику Васе: — А ну раздевайся, сукин ты сын!
Мне стало неловко.
— Раздевайся! Я кому сказал. Полезешь в это дерьмо. И холодильную камеру затопило? Понятно, нужно рублей двадцать, чтобы спустить воду. Так?
— За двадцать никто не возьмется, ответил Вася.
— Полста, — подсказал Эдвард. Вася пожал плечами. — А я тебя бесплатно заставлю похлебать эту водичку.
— А чего вы ругаетесь! Кто вам дал право так разговаривать! — завопил Вася.
— Ты не вопи. Я тебя под суд отдам. Статья 146, часть первая. Знаешь такую статью?.
— А вы меня не пугайте! Я могу уволиться… И занимайтесь сами своей канализацией!
Вася повернулся было, чтобы уйти, но Эдвард схватил нашего бедного сантехнику за плечо и, должно быть, сжал Васины косточки с такой силой, что в них что-то хрустнуло. Вася присел.
— Это твоя работа, вымогатель чертов! — заорал Эдвард. — Это ты перекрыл канализацию! Я эти ваши штуки знаю… — и снова многоэтажно выстроенные словечки обрушились на голову сантехника.
«Ничего себе ученый, — подумал я. — Новая наука об управлении. Точнее, старая, откуда он все это знает?!» А Эдвард между тем перешел на совершенно деловой тон.
— Тащи ломик, — сказал он Васе. — Или монтировку.
Мы вышли на улицу.
Эдвард поддел канализационный люк, и Вася откатил крышку люка в сторону.
— Этот? — спросил он у сантехника.
— А я почем знаю?
— Давай лучше по-хорошему! Пробку деревянную выстругал или рукава от фуфайки приспособил?
— Какие еще рукава? Что вы придумываете!
— Владимир Петрович, зовите свидетелей и милицию. Сейчас составим акт на вредительство. В тридцать седьмом за такие вещи к стенке ставили… Нет-нет, дорогой, сейчас ты никуда не уйдешь. Лезь вниз! — И он легонько, но настойчиво столкнул Васю в канализационную утробу. Вслед за Васей полез вниз и Кособоков. Через пять минут я услышал, как заорал Вася. Раздался голос и Эдварда:
— Я что говорил? Что я говорил? Утоплю гада!
— А с чего вы решили, что это я?
— Я докажу тебе, паршивец! Докажу, когда ты будешь сидеть в камере, а потом предстанешь на суде. Докажу, раз ты не хочешь по-хорошему.
Тут прибежала Васина жена. С ребенком на руках. Кто-то ей сказали, что Васю обижают, и она примчалась выручать.
— Это ваша пробка? — спросил Эдвард Васину жену.
— Ну, наша.
— Когда он ее сделал? В этом месяце или раньше?
— Ну в этом, а что?