Страница 186 из 220
9
А потом я узнал, что Некалин устроился в сосновской школе на должность организатора внеклассной работы и в нем души не чаяли и дети, и педагоги, а через год он покорил и родителей.
О его начинаниях много говорили. А еще через год вокруг его деятельности разразился скандал.
Организованное Некалиным детское самоуправление выступило против администрации: ребята отказались от участия в производительном труде, который организовала школа, и настаивали на том, чтобы ученическому коллективу разрешили заключить договор с совхозом, разбить на все лето палаточный лагерь, где можно будет жить по законам, установленным коллективом. Дальше — больше, конфликт разрастался, начались проверки, как это всегда бывает в таких случаях. Дети тоже были возбуждены, взвинчены, дело кончилось хулиганством. Одним словом — скандал. Начались разбирательства «некалинского дела». На одном из таких разбирательств присутствовал и я. Мне сам Некалин сказал: «Приходите, хоть одна живая душа будет». Я испытывал некоторую неловкость от своего присутствия, поскольку мое участие расценивалось Научным Ведомством как поддержка Некалина. С точки зрения элементарной человеческой этики, не говорю уж о профессиональной, я должен был бы поддержать Некалина, тем более что в глубине души я оправдывал и некалинские идеи, и его опыт. Но мало ли чего там находится на этой самой глубине, то есть на уровне не внешней, а внутренней целесообразности, как выражался Некалин. Все мы люди, и каждый из нас связан с коллегами по работе тысячью обязательств. Он Некалин, избрал путь борьбы. А у меня иной путь, считал я. Моя борьба. С какой стати я из-за Некалина должен подставляться? Но здесь есть еще одна хитрость. Чисто психологическая. У присутствующих на этом разбирательстве образовалась определенная установка, будто я должен, обязан выступить в защиту Некалина. (Какова цена этому моему предательству?!)
И все равно присутствующие эти самые расклады человеческих и профессиональных отношений знают, как знают расстановку фигур и возможные ходы опытные мастера шахматной игры. Я в их сознании этакий бездумный офицеришка, который и сам-то находится с четырех сторон под прицелом, но из породы таких, которые лезут явно на рожон. Не боятся проиграть. Это, кстати, тоже ценится. И на меня установка: он должен полезть, их ожидания непременно должны оправдаться!
— Почему вы в центре формирования личности ставите волю? — иронично спрашивал у Некалина Рискунов.
— Не волю, нравственно-волевые качества, — тихо поправил Некалин и пояснил: — Потому, что от безвольного человека можно ждать чего угодно. Безвольный человек не способен к созданию счастливой жизни, семьи, всей жизнедеятельности.
— Что же, у вас категория счастья выступает как цель воспитания?
— Пожалуй, — опять же спокойно отвечал Некалин и тихонько спросил: — А вы считаете, что несчастье должно быть взято в качестве цели воспитания?
— А что? — спросил Ларионов. — К трудностям жизни не надо готовить? В счастье, знаете ли, каждый сумеет сориентироваться, а вот в трудную минуту как поведет себя личность, в этом все дело…
— Но у меня же эти качества, связанные с тем, как поведет себя личность в трудных ситуациях, особенно взяты под контроль. Нравственно-волевое — и есть готовность активно и безбоязненно включиться в разрешение жизненных противоречий…
— Давайте без демагогии, — нервно скрипит председательствующий Григорьев, вечный председатель всех ответственных собраний. Он все еще слывет смелым человеком. Я знаю цену этой смелости, которая сложена из отчаянной трусости, можно сказать, из чистого приспособленчества, где эта смелость приспособлена к чему угодно, только не к подлинному бесстрашию. Поразительная штука, думаю я, сидя в зале, Григорьев может даже учение основоположников называть демагогией.
— Вопросы экологии детства, воспитания — это не сегодняшняя проблема, — доходит до меня тихий голос Некалина, — вредные факторы цивилизации деформируют тело, угнетают ум, нарушают работоспособность, а полезные, напротив, совершенствуют дух и плоть. Вредное влияние надо преодолевать не тем, чтобы возвратить организм к природному началу, а тем, чтобы приспособить его к требованиям современной цивилизации. Человек только тогда может формировать себя, если он знает «механизм» управления развитием своего тела.
Некалин неуместно привел ряд имен таких исследователей физической культуры, как Рудольф Боде, Симон Зигель, Айседора Дункан. Он говорил, пожалуй, интересные вещи…
— Ну вот что, товарищи, это по крайней мере несерьезно, — снова под одобрительный гул говорит Григорьев. — У нас просто нет времени, чтобы слушать здесь про американскую танцовщицу…
Некалин пытался еще говорить что-то о необходимости раскрепощения человеческих сил, о повышении работоспособности человека, стал приводить обилие фактов из своего собственного опыта, но этого уже никто не слышал…