Королева

Лорд Верас лишь сильнее сжал поводья. Кожа перчаток захрустела. Если ему суждено лечь костьми под стенами столицы, пусть так. Лишь бы эти сады и завтра шумели под её рукой.

Только бы успеть.

Северяне покрыли весь путь, не щадя ни себя, ни лошадей. К вечеру второго дня впереди, наконец, проступили белые башни Эльдрейна. И когда конь, хрипя, взял последний подъём, Дамиан выдохнул.

Они дошли.

Глава 2. КОРОЛИ И КОРОЛЕВЫ

Три дня. Три дня Элиан Аэрлинг провела в плену у короля Железного Архипелага. Три дня, за которые она поняла, что Дамиан оказался куда прозорливей, чем она, с её верой в мудрость иных королей и Совет.

Месяц назад ей пришлось отправить столичный гарнизон на юг — бароны подозрительно зашевелились. Война у границы могла начаться в любой момент. Но допустить ее было нельзя. Никто даже предположить не мог, что бой начнётся в самом сердце Алдора, где осталось лишь три сотни стражников.

Воины Гейра вошли в Эльдрейн как союзные войска — помощь в возможной войне с югом. Островитяне расположились в домах некоторых дворян, благородно предоставивших жилище «гостям», на постоялых дворах, предусмотрительно освобождённых по приказу Совета, и в казармах, почти пустых из-за отсутствия основного гарнизона столицы.

Королева из рода Аэрлингов смотрела, как растекались по городу чёрные знамёна, и челюсть сжималась сама собой от едкого дурного предчувствия, которое оправдалось в первую же ночь.

Взятие Эльдрейна произошло быстро и бесшумно. Когда Элиан поняла, что Сигурд Гейр оказался не мудрым, а мстительным, было уже поздно. К счастью, ей удалось отправить посланника к лорду Гриммарка в последний момент. Но королева понятия не имела, добрался ли тот и жив ли вообще. Надежда была слишком призрачной.

И теперь королева Алдора расплачивалась за собственную глупость саднящими от верёвок запястьями и пересохшей глоткой. Не то чтобы пленницу не поили совсем. Поили и даже кормили. Раз в день — стакан воды и краюху хлеба. Ни больше, ни меньше. Этого было откровенно мало, но она не просила еще воды, знала — смысла нет. Сигурд только посмеётся. Так же, как тогда, когда она попыталась у него выторговать мир в первые дни плена.

Было достаточно того, что её не трогали. Почти. Синяк на скуле оставил один из гвардейцев, когда она рискнула вырваться в первый раз. Губу разбил сам Сигурд — попытался поцеловать, а она укусила.

Элиан сидела на полу, прислонившись к холодной стене, и в который раз прокручивала в голове тот разговор с Дамианом:

— Ты хочешь постелить ковёр под ноги человеку, который пятнадцать лет мечтал о мести?

Не послушала. Назвала его упрямцем, отослала в Гриммарк. И теперь её руки связаны. Во всех смыслах.

— Одно хорошо, — подумала она с горечью. — Если бы он остался, его бы уже убили. Или взяли в плен…

Хотя Вераса? В плен? Она слишком хорошо его знала, чтобы думать, что северянин сдался бы. Убили бы. Чёртовы островитяне… Но если весть дошла…

Элиан не додумала мысль. Слишком больно было надеяться.

Все советники, которые ещё четыре дня назад рассыпались в любезностях и одобряли брак с Гейром, исчезли в первую же ночь. Кто-то сбежал через потайные ходы, кто-то присягнул новому королю. Во дворце остались только слуги, несколько младших дворян, не успевших унести ноги, да старый учёный монах, который отказывался покидать свои книги.

От осознания собственной ошибки было горько. В голове мелькнула мысль: «Когда всё закончится, распущу Совет к чертям».

Совет лордов Алдора. Тот самый, что когда-то сделал выбор в её пользу. После смерти отца и дяди претендентов на трон было двое — она и кузен Рихард. Недалёкий, слабохарактерный и жестокий. Лорды метались между ними, прикидывая, кто выгоднее. И выбрали её, решив, что семнадцатилетней девицей будет легко управлять.

Но они ошиблись, и уже к концу второго года её правления каждый в Совете знал своё место и уважал решения юной особы. А теперь они разбежались, как тараканы, и ждут, когда она умрёт.

Вздохнув, Элиан посмотрела на каминную полку. Там стоял небольшой, но увесистый золотой бюст отца — Эйдана Великого — гордого и мудрого правителя, надежд которого дочь не оправдала.

Дверь скрипнула.

Вошёл Агал — приближённый островного короля. Как всегда, один. Тихая безликая тень, от которой по коже пробегали мурашки. Он двигался бесшумно, а в его бесцветных глазах не отражалось ничего — ни угрозы, ни любопытства. В правой руке он держал глиняный стакан с водой, в левой — краюху хлеба.

Пленница подняла голову, прижала запястья к животу, чтобы не было видно истрепавшейся верёвки, которую заложница порой тёрла о край скамьи. Элиан знала: Агал не подойдёт — приближённый Сигурда обычно обращал на неё внимания не больше, чем на мебель.

Безликий человек поставил еду на пол у двери и уже взялся за ручку, чтобы выйти.

— Подожди, — голос Элиан прозвучал хрипло, но ровно.

Тот замер, хоть и не обернулся.

Она понимала: если к ней пускают только его, значит, Гейр доверяет ему безоговорочно. Попытка перекупить этого человека могла оказаться глупостью, но это был шанс. Единственный шанс.

— Я могу тебе кое-что предложить, — продолжила королева, глядя в его спину.

Приближённый островного короля медленно повернулся. Его лицо осталось бесстрастным.

— Ты ведь не островитянин. Я слышала твой выговор. Ты с континента. Зачем тебе умирать за Гейра? Я предлагаю золото, земли на юге и место в моём Совете. Только помоги мне исчезнуть из дворца.

Человек-тень посмотрел на неё так, будто она была пустым местом, а потом развернулся и вышел — так же бесшумно, как вошёл. Стакан и хлеб остались у двери.

Теперь королева знала наверняка: поверенный Сигурда не продаётся.

Элиан осталась одна. Сердце колотилось где-то в горле. Он доложит. Она знала это.

Вскоре в дверях загремел замок, подтверждая её мысли. Сигурд вошёл по-хозяйски. Агал и двое гвардейцев остались в коридоре. Король Железного Архипелага кивнул, и двери с грохотом закрылись.

Гейр выглядел довольным. Даже слишком довольным. Прошёлся по комнате, сел на подоконник, вытянул длинные ноги, глядя на заходящее солнце. Весь он был — гибкая, поджарая тень с островов: выцветшие от соли и палящих лучей волосы до плеч, резкие скулы и вечный прищур человека, привыкшего глядеть на горизонт против солнца. От него пахло морем и скрытой угрозой. В руке — яблоко. Откусил, прожевал, сплюнул кожуру на пол.