Страница 4 из 32
— Я знаю, — ответил он, и в его голосе была глухая тоска. — Я знаю. И я никогда не прощу себе этого. Но я могу спасти тебя. Я могу сделать то, что не успел сделать для него. Я могу искупить свою вину.
— Ты не сможешь искупить её, — сказала она, но в её голосе не было прежней злости. Была только усталость.
— Возможно, — согласился он. — Но я должен попытаться.
Они замолчали. В комнате было слышно только треск поленьев в камине и их дыхание.
— Расскажи мне о нём, — сказал он после долгой паузы. — Расскажи мне о твоём брате. Каким он был?
Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло удивление.
— Зачем тебе?
— Потому что я хочу знать, — ответил он. — Я хочу знать, кого я потерял. Я хочу знать, кого я не смог спасти.
Она долго молчала. Она смотрела на огонь, и её глаза были пустыми.
— Он был хорошим, — сказала она наконец, и голос её был тихим. — Он всегда улыбался. Даже когда было трудно, он находил повод улыбнуться. Он любил музыку. Он играл на флейте, и когда он играл, даже птицы замолкали, чтобы послушать его. Он защищал меня. Всегда. Он говорил, что я его маленькая сестра, и что он не позволит никому причинить мне боль. И он сдержал слово. Он умер, защищая меня.
Она замолчала, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. Она не плакала с того самого дня, когда он умер. Она не позволяла себе плакать. Но сейчас, сидя перед этим врагом, она чувствовала, как слёзы текут по её щекам.
— Я не плакала, когда он умер, — сказала она. — Я не плакала, когда хоронила его. Я не плакала, когда мстила. Я думала, что если я запру боль внутри себя, она перестанет существовать. Но она не перестала. Она просто стала больше.
Кэллан встал и подошёл к ней. Он опустился на колени рядом с ней и протянул руку, чтобы коснуться её плеча. Но она отшатнулась.
— Не трогай меня, — сказала она, и в её голосе была сталь. — Ты враг. Ты не имеешь права прикасаться ко мне.
Он убрал руку, но не отошёл.
— Я знаю, что я враг, — сказал он, и его голос был тихим. — Я знаю, что ты ненавидишь меня. И ты имеешь на это право. Но я хочу, чтобы ты знала: я не причиню тебе боли. Я сделаю всё, чтобы вытащить тебя отсюда. Это обещание.
— Обещания ничего не стоят, — сказала она, вытирая слёзы. — Мой брат тоже обещал, что защитит меня. И он умер. Ты тоже можешь умереть. И тогда все твои обещания станут пустыми словами.
— Возможно, — ответил он. — Но я не боюсь смерти.
— Ты глупый, — сказала она, и в её голосе послышалась горечь. — Ты рискуешь всем ради женщины, которую даже не знаешь.
— Я рискую всем ради женщины, которая потеряла всё, — ответил он. — Ради женщины, которая не сдаётся. Ради женщины, которую я уважаю.
Она смотрела на него, и внутри неё что-то дрогнуло. Она не знала, что это было. Уважение? Недоверие? Или что-то ещё, что она боялась назвать.
— Ты не знаешь меня, — сказала она.
— Я хочу узнать, — ответил он.
Она ничего не сказала. Она просто отвернулась к стене и закрыла глаза.
Но в эту ночь она не могла уснуть. Она лежала на его кровати, слушая его дыхание, и думала о том, что он сказал. Она думала о брате. О том, как он умер. О том, как она мстила. И о том, что этот враг, этот Чёрный Ворон, был единственным человеком, который понимал её боль.
Глава 3. Плата за доверие
На четвёртый день всё изменилось.
Утром Кэллан ушёл на доклад к лорду-коменданту и вернулся с каменным лицом. Он сел за стол и долго молчал, глядя на огонь в камине. Айрин ждала. Она знала, что он скажет, когда будет готов.
— Лорд-комендант требует результатов, — сказал он наконец, и голос его был глухим. — Он хочет, чтобы ты заговорила. Если ты не заговоришь к завтрашнему дню, он прикажет казнить тебя. Публично.
— Я не заговорю, — ответила она твёрдо. — Я скорее умру, чем предам своих.
— Я знаю, — сказал он, и в его голосе была усталость. — Поэтому у меня есть план. Но тебе он не понравится.
— Что за план? — спросила она, и в её голосе послышалось напряжение.
— Я должен сделать вид, что пытаю тебя, — сказал он, и каждое слово давалось ему с трудом. — Я должен сделать вид, что ломаю тебя. Я должен сделать вид, что… насилую тебя. На глазах у стражников. Это единственный способ убедить их, что я не жалею тебя, что я готов на всё, чтобы выбить информацию.
Она смотрела на него, и её глаза расширились. Она чувствовала, как внутри неё всё сжимается от отвращения.
— Ты хочешь, чтобы я позволила тебе сделать это? — спросила она, и голос её дрожал от гнева. — Ты хочешь, чтобы я позволила тебе использовать моё тело, чтобы спасти свою шкуру?
— Нет, — сказал он, и его голос был твёрдым. — Я хочу, чтобы ты позволила мне спасти тебя. Это единственный способ. Если они увидят, что я колеблюсь, если они заподозрят, что я тебя жалею, они убьют нас обоих.
— А если я откажусь? — спросила она.
— Тогда завтра тебя казнят, — ответил он, и в его голосе не было угрозы. Только констатация факта. — И я тоже умру. Потому что я не смогу жить, зная, что не сделал всего, чтобы спасти тебя.
Она смотрела на него, чувствуя, как внутри неё бушует буря. Она ненавидела его за это предложение. Она ненавидела себя за то, что рассматривала его. Но она знала, что он прав. Это единственный способ выжить.
— Что я должна делать? — спросила она, и голос её был ледяным.
— Ты должна кричать, — сказал он. — Ты должна сопротивляться. Ты должна делать всё, чтобы они поверили. Но я не сделаю тебе больно. Я обещаю.
— Твои обещания ничего не стоят, — сказала она, повторяя свои же слова.
— На этот раз стоят, — ответил он.
Вечер наступил слишком быстро. За дверью послышались тяжёлые шаги, и Айрин услышала голоса стражников. Четыре человека. Они расселись на скамьях у стены, глядя на Кэллана с любопытством и предвкушением. Их глаза были голодными. Их лица — жестокими.
Кэллан подошёл к Айрин, сидящей на кровати. Она чувствовала, как её сердце колотится в груди. Она ненавидела этот момент. Она ненавидела его. Она ненавидела себя.
Он схватил её за волосы, и она вскрикнула — по-настоящему, потому что было больно.
— Говори, сука! — закричал он, и голос его был полон ярости. — Где твоя армия? Где твой клан? Где они прячутся?
— Я не знаю! — закричала она в ответ, чувствуя, как его пальцы вплетаются в её волосы. — Я ничего не знаю!
Он толкнул её на кровать, и она упала, ударившись спиной о матрас. Он навис над ней, и его лицо было искажено жестокостью. Его глаза были холодными, как лёд.