Страница 3 из 32
Два стражника подхватили её под руки и поволокли по каменному двору к главной башне. Айрин не сопротивлялась. Она слишком устала, слишком вымоталась за эти дни погони. Но в голове её крутилась одна навязчивая мысль, которая не давала ей покоя.
«Зачем ему я? — думала она. — Что он задумал? Почему он остановил толпу? Почему он не отдал меня палачу?»
Она не знала ответа. Но она чувствовала, что с этого момента её жизнь меняется. Что-то начинается. И это «что-то» было опаснее любых пыток.
Когда её втащили в его покои — просторную комнату с высокими потолками, большим камином, в котором весело трещали дрова, широкой кроватью, застеленной тёмным бархатом, и тяжёлыми бордовыми шторами, — она поняла, что попала в паутину. Паутину, которую он плел для неё. И она не знала, выберется ли из неё живой.
Стражники швырнули её на пол и вышли, закрыв за собой дверь. Айрин осталась одна. Она сидела на холодном камне, прижимаясь спиной к стене, и смотрела на огонь, который плясал в камине. Она чувствовала, как тело дрожит от слабости и голода, как запястья горят от верёвок. Она думала о брате. Она думала о том, что сделала. Она думала о том, что будет дальше.
Она не знала, сколько прошло времени. Может, час. Может, два. Когда дверь открылась, она вздрогнула и подняла голову.
Кэллан вошёл в комнату. Он закрыл дверь на тяжёлый засов, задвинув его так, что лязг металла разнёсся по тишине. Он медленно снял с плеч плащ и повесил его на крючок у входа. Под ним была только простая льняная рубашка, расстёгнутая на груди, открывающая смуглую кожу и рельефные мышцы. И чёрные штаны, обтягивающие его длинные ноги.
Он выглядел уставшим. В его глазах было напряжение. Под глазами залегли тени. Он сел на стул у стола, налил себе вина из кувшина и отпил большой глоток. Он смотрел на неё, но не так, как смотрит палач на жертву. Он смотрел на неё, как смотрит на загадку, которую нужно разгадать.
— Я знаю, кто ты, — сказал он, и голос его был тихим. — Я знаю твоё имя. Я знаю твой клан. Я осведомлен, что ты сделала. И понимаю, что ты чувствуешь.
Она ничего не ответила. Она просто смотрела на него, пытаясь понять его игру.
— Я не буду тебя пытать, — сказал он. — Это бесполезно. Ты будешь молчать до последнего вздоха, потому что ты воин. Но я хочу предложить тебе сделку.
— Какую сделку? — спросила она, и голос её был хриплым.
— Я спасу тебя, — сказал он. — Я вытащу тебя из этой крепости. Я дам тебе свободу. Но ты должна мне верить. И ты должна играть по моим правилам.
Она смотрела на него и не верила. Она не верила ни одному его слову.
«Он враг, — думала она. — Он Чёрный Ворон. Он убивал мой народ. Он не может быть искренним».
Но в его серых глазах она видела что-то. Что-то, что заставляло её сомневаться в своей ненависти. Что-то тёплое. Что-то человеческое.
И это было самое страшное из всего, что могло случиться.
Глава 2. Клетка из шёлка
Первые дни в покоях Кэллана стали для Айрин испытанием, которое она не могла предвидеть. Она готовилась к пыткам — к плети, к калёному железу, к дыбе, к медленному разрушению тела. Она готовилась к боли, к унижению, к тому, что её сломают по частям, выдирая информацию вместе с кусками плоти. Она готовилась умереть с достоинством, как подобает воину её клана.
Но вместо этого она сидела в его покоях, и он кормил её.
Каждое утро он приносил еду — не объедки, не чёрствый хлеб, а нормальную горячую похлёбку, свежий хлеб, кусок мяса, иногда даже яблоко. Он поил её водой и вином, когда никто не видел. Он менял повязки на её ранах, смазывая их целебной мазью, которую держал в маленькой жестяной баночке. Он давал ей чистую одежду — свои рубашки, которые пахли дымом и кожей.
И это было хуже любых пыток. Потому что он был врагом. Потому что он был Чёрным Вороном, чьё имя заставляло северян креститься и шептать проклятия. Потому что он должен был быть воплощением зла, но вместо этого он сидел с ней у камина, подкладывал дрова в огонь и смотрел на неё так, будто она была не пленницей, а гостьей.
Она не понимала его. И это бесило её больше всего.
— Зачем ты это делаешь? — спросила она на третий день вечером, сидя на полу у камина и сжимая в руках кружку с тёплым чаем, который он приготовил для неё. Она смотрела на огонь, не оборачиваясь. — Ты рискуешь своей жизнью, своей карьерой, своей честью. Ради чего?
Кэллан сидел за столом, заваленным картами и бумагами, и что-то писал в своём дневнике. Он поднял на неё глаза, и в них мелькнула тень усталой усмешки.
— Я делаю это потому, что так правильно, — ответил он просто, и голос его был тихим, без привычной стали. — Потому что если я не сделаю это, я не смогу смотреть на себя в зеркало. Потому что твой брат сделал выбор, который спас мне жизнь. И я должен отплатить ему тем же.
Она резко обернулась. Её глаза вспыхнули гневом.
— Мой брат? — переспросила она, и голос её дрожал. — Ты знал моего брата?
— Знал, — ответил он, и в его голосе послышалась глухая боль. — Два года назад я был на переговорах. Мы пытались заключить перемирие. Твой брат был в составе северной делегации. Мы говорили о мире, о том, как остановить эту бесконечную войну. И в тот момент, когда я уже думал, что мы сможем договориться, в меня целился лучник.
— Лучник? — переспросила она.
— Да. Я не видел его. Я бы умер, не успев понять, что произошло. Но твой брат закрыл меня своим телом. Он принял стрелу на себя. Он знал, что я враг. Он знал, что я убивал его соотечественников. Но он сказал: «Сегодня ты не должен умереть. Сегодня мы говорим о мире. Сегодня ты нужен живым».
Айрин чувствовала, как внутри неё разрастается холод. Она смотрела на него, и в его серых глазах плескалась та же боль, которую она чувствовала внутри себя.
— Где ты был, когда он умирал? — спросила она, и голос её был ледяным. — Где ты был, когда лорд Маркус убивал его? Почему ты не спас его? Ты — капитан стражи. Ты мог вмешаться!
Он опустил голову. Его челюсть была сжата так, что желваки ходили ходуном.
— Я был в другом месте, — сказал он, и каждое слово давалось ему с трудом. — Я был в столице. Я узнал о его смерти через две недели. К тому времени его уже похоронили. Я ничего не мог сделать. Я даже не успел попрощаться.
Она смотрела на него, и внутри неё бушевала буря. Она хотела кричать, хотела швырнуть в него кружку, хотела выцарапать ему глаза. Но она видела его лицо. Она видела его боль. И она понимала, что он говорит правду.
— Ты не спас его, — сказала она, и голос её дрожал. — Ты не спас моего брата.