Страница 5 из 32
— Ты знаешь! — прошипел он. — И ты скажешь. Но сначала я получу своё удовольствие. Ты думаешь, я буду с тобой церемониться? Ты — кусок мяса, который нужно сломать. И я тебя сломаю.
Он рванул на ней рубашку, и ткань треснула, открывая её грудь. Она закричала — громко, пронзительно, изображая боль. Но внутри она чувствовала только отвращение. Отвращение к нему. Отвращение к себе. К тому, что она позволяла этому происходить.
Он вошёл в неё, и она закричала снова. Но на этот раз это был не крик удовольствия. Это был крик ненависти. Она ненавидела его за то, что он делал это. Она ненавидела себя за то, что её тело отзывалось на его прикосновения, несмотря ни на что.
Он двигался ритмично, грубо — для зрителей. Но его шепот касался её уха, и она слышала только его голос:
— Прости меня, — шептал он. — Я не хочу делать тебе больно. Я не хочу. Я ненавижу себя за это.
Она чувствовала его внутри себя. Чувствовала, как он пульсирует в ней. Её тело предавало её, и она чувствовала, как внутри неё нарастает волна, которую она не могла контролировать. Это было унизительно. Это было мерзко. Но она не могла остановить это.
Стражники смотрели, перешёптываясь. Один из них одобрительно хмыкнул. Другой ухмыльнулся.
Когда он кончил, он резко вышел из неё и отбросил её на кровать, как куклу. Он застегнул штаны и повернулся к стражникам.
— Видели? — сказал он, и его голос был холоден. — С ней надо по-другому. Она сломается. Дайте мне ещё пару дней, и я выведаю всё. А теперь вон отсюда.
Стражники поднялись и покинули комнату. Засов за ними защёлкнулся.
Кэллан рухнул на стул, закрыв лицо руками. Его тело дрожало. Он не мог смотреть на неё.
— Прости меня, — прошептал он. — Прости.
Айрин села на кровати, прикрывая грудь обрывками рубашки. Она смотрела на него, и в её глазах была ненависть. Чистая, ледяная ненависть.
— Ты сделал то, что должен был, — сказала она, и голос её был холодным. — Но никогда не прикасайся ко мне снова. Никогда.
Он поднял голову и посмотрел на неё. Его серые глаза были влажными.
— Я не хотел, — сказал он. — Я не хотел делать тебе больно.
— Ты сделал, — ответила она. — Ты сделал мне больно. Ты сделал мне больно так, как не сможет сделать ни один палач.
Она отвернулась к стене и закрыла глаза. Она не плакала. Она не позволяла себе плакать. Но внутри неё всё горело от ненависти и стыда.
Она ненавидела его. Она ненавидела себя. И она не знала, как жить дальше.
Глава 4. Сломанная игра
Прошло два дня. Два дня, наполненных молчанием и напряжением. Айрин не разговаривала с Кэлланом. Она сидела на подоконнике, глядя на серое небо, и старалась не думать о том, что произошло. Но её тело помнило его прикосновения. Её кожа помнила его пальцы. И она ненавидела себя за это.
Она ненавидела его. Она должна была ненавидеть его. Но когда он приносил ей еду, когда он менял повязки на её ранах, когда он смотрел на неё с той же болью, что и она, она чувствовала, как её ненависть начинает ослабевать. И это было хуже всего.
На третий день Кэллан снова ушёл на доклад. Когда он вернулся, его лицо было бледнее обычного.
— Лорд-комендант хочет ещё одну проверку, — сказал он, и голос его был глухим. — Он не до конца поверил. Он пришлёт больше стражников. Он хочет увидеть, что я действительно тебя сломал.
— Я не буду участвовать в этом снова, — сказала она, и голос её был ледяным. — Я не позволю тебе прикасаться ко мне.
— Я знаю, — сказал он, и в его голосе была усталость. — Я не прошу тебя об этом.
Она обернулась и посмотрела на него.
— Что ты предлагаешь?
— Я хочу, чтобы ты сделала вид, что сдаёшься, — сказал он. — Ты будешь делать вид, что я сломал твою волю. Что ты готова делать всё, что я скажу. Я не буду прикасаться к тебе. Я просто буду стоять рядом и говорить. Ты будешь изображать покорность. Они должны уйти с уверенностью, что ты полностью под моим контролем.
Она смотрела на него, чувствуя, как внутри неё разливается странное спокойствие.
— Ты уверен, что это сработает? — спросила она.
— Это единственный способ, — ответил он. — Если они увидят, что ты не сопротивляешься, они поверят, что я сломал тебя. Это будет конец проверок.
Она думала долго. Она думала о том, что он сделал с ней. Она думала о том, что он делал для неё. И она поняла, что у неё нет выбора.
— Хорошо, — сказала она. — Я сделаю это.
Вечером, когда за дверью послышались шаги, Айрин встала с кровати и подошла к Кэллану. Она опустилась перед ним на колени и опустила голову. Она изображала сломленную женщину.
Стражники вошли и расселись на скамьях. Их было пятеро. Они смотрели на неё с любопытством.
— Ну что, — сказал один из них, — капитан, ты сломал её?
— Да, — ответил Кэллан, и его голос был холодным. — Она будет делать всё, что я скажу.
Он повернулся к ней.
— Встань, — приказал он.
Она встала, не поднимая головы.
— Скажи им, что ты моя, — сказал он.
Она подняла голову и посмотрела на стражников. Её глаза были пустыми.
— Я его, — сказала она, и голос её был ровным. — Я сделаю всё, что он скажет.
Стражники переглянулись. Один из них ухмыльнулся.
— Ну и ну, — сказал он. — Ты действительно её сломал. Молодец, капитан.
Кэллан кивнул.
— А теперь вон отсюда, — сказал он. — У меня есть дела с ней.
Стражники поднялись и покинули комнату. Засов за ними защёлкнулся.
Когда они ушли, Айрин подняла голову и посмотрела на Кэллана. В её глазах не было ненависти. Только пустота.
— Это было унизительно, — сказала она.
— Я знаю, — ответил он, и в его голосе была боль. — Прости меня.
— Ты уже говорил это, — сказала она.
— Я скажу это снова, — ответил он. — Я скажу это столько раз, сколько нужно.
Она смотрела на него, и внутри неё что-то дрогнуло. Она видела его боль. Она видела, что он ненавидит себя за то, что сделал. И она понимала, что он не хотел причинять ей боль.
— Я не прощаю тебя, — сказала она, но в её голосе не было злости.
— Я и не прошу, — ответил он.
Она подошла к нему и остановилась в шаге от него. Она смотрела на него, чувствуя, как её сердце колотится в груди.
— Я не знаю, что я чувствую, — сказала она. — Я ненавижу тебя. Но я не хочу, чтобы ты умирал. Это странно.
— Я тоже не знаю, что я чувствую, — ответил он, и его голос был тихим. — Я должен ненавидеть тебя. Но я не могу.
Она посмотрела на него, и внутри неё разлилось странное тепло.