Страница 5 из 60
Пьер подумал даже, что надо плюнуть на все и уйти отсюда, открыть собственное дело. Но он хорошо знал, что это утопия: он не сможет тащить бухгалтерию и прочую хозяйственную ерунду, не сможет руководить людьми, да и не хочет этого делать. Знал он также и то, что Дупляичев скоро успокоится, им обоим станет немножко стыдно за дурацкий разговор на повышенных тонах, каждый сделает свои выводы, и все пойдет по-старому, а скорее всего, даже лучше, чем раньше. Подобные встряски бывают очень полезны.
Дупляичев особенно злился оттого, что клиент забыл фамилию Пьера Безухова. Пьер знал, что в агентстве к нему в принципе относятся хорошо; но первого, как известно, всегда недолюбливают, и больше всего ненавидит его тот, кто идет за ним следом. Злые языки утверждали, что маленького сыщика знают лучше, чем всех остальных, вовсе не из-за выдающихся сыщицких качеств, а из-за его экстравагантного имени. Ивана Петровича Сидорова любой может запамятовать, а Пьер Безухов — это совсем другое дело, тут уж не забудешь. И вот, пожалуйста: в светлые школьные годы скандальному клиенту явно удалось обойти стороной великий роман Толстого, и он не помнил имени Пьера наверняка — но все равно требовал его и никого другого.
Пьер попытался помочь коллеге, завалившему дело, но было уже слишком поздно. Человек, с которым требовалось сладить, уехал из России навсегда. Репутация агентства «Эркюль» пострадала, и надо было ситуацию выправлять. Вероятно, Дупляи-чев начнет делать это прямо сегодня, и начнет с Пьера Безухова.
Так оно и вышло. В кабинет, постучав, вошла милейшая Полина Викторовна, секретарша Дупляичева, и виновато сообщила, что явился клиент. Никто не знает, в чем суть дела, но ей велено проводить его к Петру Кирилловичу.
— Кто он такой? — мрачно спросил Пьер.
— Вид у него неважный, — сообщила секретарша. — Небольшого такого росточка человек, и весь как-то мается.
— Мается? — переспросил Пьер.
— Ну да. Очень в себе не уверен, чуть ли не трясется. Но аванс внес, да еще настаивал, чтобы взяли по высшей таксе, как полагается. Все повторял, что заплатит сколько нужно. Насчет секретности беспокоился.
— Кто-то ему нас рекомендовал?
— Нет. Я специально спросила. Никто не рекомендовал, он нас по рекламе нашел.
Рекламу в газетах Дупляичев давал больше для порядка и для престижа, большинство клиентов являлись в «Эркюль» по рекомендации. Потому он так и психанул, когда над репутацией компании нависла угроза.
— Как его зовут?
Полина Викторовна указала на обложку тоненькой синей папки, которую только что положила на стол перед Пьером.
— Хохолок Иннокентий Петрович.
— Хохолков? — переспросил маленький сыщик.
— Хохолок, — терпеливо повторила секретарша. — Я с его паспорта данные сама списала. Хохолок Иннокентий Петрович.
— Давайте его сюда, — обреченно вздохнул Пьер. Хохолок так хохолок, все равно день пропал.
В кабинет бочком протиснулся маленький помятый человечек в ужасающем синем костюме и черном, как у гробовщика, галстуке. Войдя, он тут же уставился на Пьера во все глаза, и тот невольно подумал, что Полина Викторовна, наверное, нарушила должностные инструкции и шепнула бедняге, как ему повезло: попал случайно к лучшему сыщику в агентстве! Лет Иннокентию Петровичу отроду было не больше тридцати пяти, но выглядел он старше, а волосенки на его овальной голове стояли дыбом. «Хохолок», — подумал Пьер.
— Добрый день, Иннокентий Петрович, — заговорил он не совсем естественным жизнерадостным тоном, каким добрые и хорошие люди обычно разговаривают с такими вот перепуганными бедолагами, желая их подбодрить. — Садитесь вот сюда, пожалуйста. Меня зовут Петр Кириллович.
Почему-то ему не хотелось представляться этому клиенту Пьером Безуховым.
— Здравствуйте, — пискнул тот.
— Хотите чаю или кофе?
— Спасибо... я...
Пьер встал, проверил воду в электрическом чайнике и нажал на кнопку. Хорошо еще, если эту, прости господи, «тварь дрожащую» коньяком отпаивать не придется!
— Я готов выслушать вас, — сказал он, садясь на свое место и стараясь не слишком пристально рассматривать гостя. — Мне сказали, что вы пришли по важному делу и особенно интересовались секретностью. За пределы этой комнаты ничего не выходит. Записи я веду строго для себя и весьма общего характера, кое-что шифрую. Мы даже начальству докладываем о ходе дел только в самых общих чертах.
— У вас цветы, — сказал клиент неожиданно.
— Что?!
— У вас цветы на подоконнике и вот тут, сбоку.
— Ну и что же? Я люблю цветы, у меня и дома много комнатных цветов.
— Туда легко микрофон спрятать или камеру. Если б мне надо было — я бы именно туда и спрятал. Между листьями ее не видно, а расстояние небольшое, она все отлично зафиксирует.
Пьер молча пожевал губами.
— Вы работаете в этой области? Разбираетесь в следящей аппаратуре?
— Нет. Но ведь это очевидно.
Пьер снова пожевал губами.
— У меня в цветах камер нет, — сказал он наконец. — Если желаете, можете проверить.
— Я вам верю, — учтиво отозвался яйцеголовый Иннокентий Петрович. — Да это неважно.
— Вот как!
— Конечно, неважно. Если вы захотите поставить камеры, вы их все равно поставите. Не в цветах — так в другом месте.
— Нет у меня камер. Только на входе. У нас в агентстве это не принято.
— У вашего здешнего резидента нет второго передатчика, — как-то задумчиво процитировал клиент великий фильм.
— Если желаете, мы можем выйти отсюда и поговорить в другом месте, например, в кафе или где-то в ресторане, — предложил Пьер.
Иннокентий Петрович на мгновение задумался.
— Нет, — сказал он. — Пожалуй, это лишено смысла. Если уж решил довериться...
— Еще не поздно отступить, — заметил маленький сыщик. Клиент мог оказаться любопытным, с загогулинкой, но он все еще злился на своего шефа и вообще на весь свет и не испытывал ни малейшего желания работать.
— Нет, — повторил Иннокентий Петрович и продолжил без всякой паузы: — Мой друг получил недавно большое наследство.
— Какой друг? — не понял Пьер.
— Я вам потом напишу его фамилию и адрес. Надо с этим наследством разобраться.
Пьер взял бутылку с водой и сделал большой глоток. Так это он к сути дела перешел! Довольно неожиданно, трудно было с ходу перестроиться. А он-то собирался ободрять клиента и провоцировать на откровенность!
— А что такое с этим наследством? — поинтересовался он.
— Не было никакого наследства.