Страница 4 из 60
Мне вдруг стало ужасно скверно. Вообще-то предчувствиям я не подвержена и скачкам настроения тоже. Но сейчас меня вдруг охватило пренеприятнейшее ощущение чего-то темного. Я не слишком хорошо понимаю, что означают слова «дурное предзнаменование», но, по-моему, это как раз оно и было. Или еще говорят «дурной знак». Невозможно представить себе знак более дурной, чем Тереза, так что... как бы эта выставка, которой мы так ждали и к которой с таким увлечением готовились, не вышла нам боком! Расстраивать девчонок и говорить им о своих ощущениях мне не хотелось, но в этом и не было необходимости: они явно разделяли мои чувства. Лизавета вон мрачнее тучи.
— А сумки?! — вдруг вскрикнула Улька. Нас передернуло от отвращения. Сумки Терезы! Огромные, бесформенные, всегда с дурацкими деревянными кольцами, которые громко клацали друг о друга, словно челюсти голодного крокодила.
— Я тоже приду, — заявила Лизка в полном соответствии с моими ожиданиями. — Причем не одна, а с Фантомасом.
Фантомас — кот Лизаветы — вид имел устрашающий и всегда какой-то усталый. Мы называли его «неприкосновенный чревовещательский кот». Бессмертный булгаковский роман, подаривший нам эту цитату, довольно точно характеризовал Фантомаса: он терпеть не мог, когда посторонние его гладили и вообще трогали, а смотрел всегда задумчиво, словно скрывая нечто тайное, слов недостойное. Другой его кличкой было «кот избирательный», потому что Фантомас не отличался присущим кошачьему племени равнодушием и всегда относился к людям. Я хочу сказать — относился хорошо или плохо, а каким образом он делал выбор — это было известно ему одному. Словно распределяющая шляпа в «Гарри Поттере», уверенно отправлявшая каждого новенького на нужный факультет, Фантомас за несколько секунд делал выводы, после чего переубедить его было невозможно. Представит ему Лизка нового знакомого, Фантомас глянет на него — и почти сразу же либо отвернется, либо милостиво замяучит и подставит шейку. Трудно поверить, но я сама сколько раз это видела! Мы проверяли на Фантомасе деловых партнеров, поклонников и новых знакомых — и ни разу об этом не пожалели. Кот не ошибался, и в этом было что-то дьявольское.
Лизавета носилась с идеей поженить своего Фантомаса и мою Маню, но я была категорически против. Они были не пара; да к тому же у Мани другие интересы. Она постоянно предается философским размышлениям, и ни люди, ни коты ее не занимают. Моя Маня — графиня, так что Фантомас ей не ровня. Зовут ее Маша-Маня-Матрешка-Маруся-Марусик-Маняша-Манечка; это имя, которое я самолично вписала в ее кошачий паспорт, занимало три полные строчки. Лизка злилась и уверяла, что кошка все равно способна запомнить только первый слог «Ма...», так что длинное имя — не более чем каприз хозяйки. Просто завидует, единодушно решили мы с Маней, и брачное предложение решительно отвергли. Фантомас продолжал холостяковать, а Лизка — злиться.
Коту на выставке не место, но намерение Лизки привезти Фантомаса вызвало полное наше одобрение. Пройти «проверку на Фантомаса» у Терезы шансов не было никаких.
Глава вторая. В порядке общей очереди
В агентстве «Эркюль» почему-то стояла страшная жара, хотя на улице царил довольно холодный октябрь. Сотрудники распахивали окна, тут же простужались, брали больничный или сидели на своих местах, громко кашляя и сморкаясь. Бактерии, казалось, порхали, как бабочки, в невыносимо душной атмосфере, грозя неприятностями тем, кто пока еще чувствовал себя здоровым.
Пьер Безухов сидел у себя в кабинете и тихо бесился. Его раздражали кашляющие сотрудники, потому что он боялся заразить своих сыновей-близнецов; жена и так только что с трудом излечила их от какой-то таинственной осенней хвори. Утром он поругался со своим начальником, поругался впервые в жизни, потому что вообще-то был человеком бесконфликтным.
Неделю назад Пьер отказался вести дело какого-то неприятного типа, с виду совершеннейшего бандита. Дело передали его коллеге, тот не справился, и клиент был недоволен, орал на начальника, не брал назад своих денег, которые тот ему совал, и предъявлял претензии. Ему, видите ли, сказали, что лучшего сыщика в агентстве зовут иначе, Безногий, что ли, его фамилия, или Безухий, кажется. А ему подсунули какого-то другого, хотя он не поскупился на оплату и специально просил — самого лучшего сыщика дайте! И вот теперь — пожалуйста! Уж он-то разберется с этим «Эркюлем», уж он постарается, чтобы ни один клиент больше туда не сунулся! И шеф Пьера с невозможной фамилией Дупляичев просто рассвирепел.
Дупляичев, как и Пьер, начитался в детстве рассказов о Шерлоке Холмсе и Эркюле Пуаро и всю жизнь мечтал иметь частное сыскное агентство. К этой цели он шел напролом, как бык, и достиг ее; однако довольно быстро понял, что расследовать сам ничего не может. У него не было соответствующего таланта и интуиции, он не отличался ни терпением, ни наблюдательностью, ни способностью к рассуждениям и логическим выводам. Зато у него открылся неплохой дар администратора и хозяйственника, что и подняло «Эркюль» на довольно большую высоту.
Дупляичев оценил Пьера Безухова почти сразу и охотно шел ему навстречу, если было нужно. Он очень хорошо платил своим сотрудникам, несмотря на свою жадность: хватало ума экономить на другом. Пьеру он дал возможность выбирать те дела, которыми сыщику хотелось заниматься, справедливо заключив, что это положительно скажется на качестве его работы. Пьер втихомолку сознавался самому себе, что в последнее время действительно несколько зарвался, выбирая себе лакомые кусочки и сбагривая противных клиентов бандитского типа на своих безответных коллег. Да, он и в самом деле может выполнить работу лучше, чем большинство из них, но ведь это еще не причина вести себя подобным образом!
— Будете брать дела в строгом порядке, в порядке общей очереди! — орал Дупляичев чуть ли не в истерике. — Я не могу терять клиентов из-за вашего... чистоплюйства!
— Ну и буду! Ну и буду! — как обиженный ребенок, огрызался Пьер. — Ну и буду неверных жен и мужей на чистую воду выводить, в то время как... в то время как... — он запнулся, не зная, что придумать.
— Вот и будете! Надо будет — станете выслеживать неверных супругов, как миленький! Все этим занимаются — и вы будете!
— Черт, вот зараза!