Страница 7 из 54
Вечер. Я в своём кабинете, за столом, перед экраном, и буквы в контракте расплываются, потому что я не могу перестать слушать. Её шаги за стеной: из комнаты в ванную, из ванной обратно, шорох ткани, щелчок выключателя, тишина, потом снова шаги, и снова тишина. Она не может уснуть. Я тоже не могу уснуть, но мои причины отличаются от её, или мне хочется думать, что отличаются, потому что если они совпадают, то я оказываюсь в ситуации, которую не проектировал и не контролирую.
Я встаю и выхожу в коридор. Босые ноги на холодном паркете, халат, тишина. Свет из-под её двери, тёплый и жёлтый, ложится полоской на тёмный пол, и я стою и смотрю на эту полоску, и мне не нужно к ней подходить.
Дверь приоткрыта. Щель в ладонь, не больше, может быть, она не защёлкнулась, а может, она не привыкла запираться, а может, в её квартире двери не закрываются плотно, потому что в старых домах коробки кривые и дерево рассохлось. Я не знаю. Знаю только то, что вижу в этой щели: зеркало, стоящее напротив двери, и в зеркале её спину.
Она стоит к зеркалу лицом, ко мне спиной, и стягивает через голову футболку. Чёрную, простую, без принтов и надписей, из тех, в которых спят люди, не покупающие специальную одежду для сна. Чудаки. Руки подняты, и ткань ползёт вверх, и я вижу линию позвоночника, длинную и ровную, и лопатки, которые двигаются под кожей, как механизм, и родинку под левой, тёмную и маленькую, на два пальца ниже застёжки лифчика — если бы таковой на ней был.
Она замирает. Руки всё ещё подняты, футболка стянута до середины спины, и она не двигается, и я не двигаюсь, и между нами три метра коридора, приоткрытая дверь, зеркало и абсолютная тишина.
Она почувствовала. Чужое внимание на обнажённой коже. Она знает, что я стою здесь. И не оборачивается. И не закрывает дверь. И не натягивает футболку обратно.
Я стою и смотрю на родинку под её левой лопаткой, и мне нужно уйти, потому что стоять в коридоре собственной квартиры и смотреть на женщину, которая два часа назад подписала контракт, вынудивший её жить со мной под одной крышей, и смотреть на неё так, будто её позвоночник и лопатки и родинка принадлежат мне, потому что всё в этом доме принадлежит мне — это чересчур.
Я не ухожу, и она не оборачивается, и время загустевает до состояния, в котором каждая секунда весит как час.
Я не ухожу.
Глава 5. Вика: Халат
За завтраком он невозмутим. Костюм, запонки, идеально зачёсанные волосы, графитовые брови и ресницы в безупречном состоянии, и ни одной тени на лице, ни одного намёка на то, что вчера ночью он стоял в коридоре и смотрел, как я раздеваюсь, через приоткрытую дверь, которую я забыла закрыть, или не забыла, и этот вопрос я задам себе позже, когда буду одна и смогу позволить себе честность.
Он сидит за столом, который накрыт так, будто кто-то выравнивал каждый прибор по линейке (и я подозреваю, что кто-то действительно выравнивал), и пьёт кофе, и читает что-то в планшете, и на меня смотрит ровно столько, сколько требуют правила вежливости.
— Как спалось? — спрашивает он, не поднимая глаз.
Я хочу швырнуть в него кофейник. Фарфоровый, белый, с тонкой серебряной полоской по ободку, весом примерно в полтора килограмма, и я прикидываю траекторию и понимаю, что с моего конца стола не дотянусь, разве что встать и подойти ближе, но тогда потеряется эффект. Вместо этого делаю глоток кофе, обжигаюсь и ставлю чашку слишком резко, так что по блюдцу расплёскивается коричневая лужица, которая наверняка стоит рублей триста за миллилитр, если считать его кенийское зерно стокгольмской обжарки.
— Прекрасно, — говорю я.
Он не комментирует. Не поднимает глаз. Не улыбается. Не делает ничего, и это невыносимо, потому что мне не от чего оттолкнуться, нечего разгромить, не к чему прицепиться. Человек, который стоял в темноте коридора и смотрел на мою спину так, что у меня горела кожа даже там, где он не видел, сидит передо мной и спрашивает, как мне спалось, тоном менеджера на ресепшене.
Первая неделя проходит так, как проходят, вероятно, первые дни в очень дорогом плену.
Стилист приезжает на второй день. Женщина моего возраста, тонкая, нервная, с профессиональной улыбкой, которую я распознаю как оплаченную, и с тремя рейлами одежды, которую кто-то (Борх) заранее отобрал и утвердил. Платья, костюмы, вечерние туфли, сумки, всё в холодной палитре, всё безупречного качества, всё подобранное с пониманием моих пропорций, которые он каким-то образом знает, хотя я не давала ему своих размеров (и думать о том, как именно он их определил, я отказываюсь). Расписание мероприятий приходит на мою электронную почту к вечеру того же дня: деловые ужины, благотворительные вечера, приём в посольстве, два корпоративных банкета, и рядом с каждым пунктом пометка о дресс-коде и времени, когда водитель заедет за мной.
Я саботирую на третий день.
Приём у партнёров, полуформальный, коктейльный. Стилист оставила для меня тёмно-синее платье с открытыми плечами, которое висит на двери моей комнаты, как приговор. Я надеваю свой жакет. К жакету чёрные брюки (свои), туфли (свои, каблук ниже, чем он предпочёл бы, и мне плевать) и серьги, которые подарила мама, когда мне было восемнадцать: маленькие, серебряные, с зелёными камушками, ненастоящими, разумеется, но очень красивыми.
Он выходит в прихожую, видит меня и останавливается. Взгляд идёт от серёг к жакету, от жакета к туфлям, обратно к лицу, и я жду реакции, жду холода, замечания, приказа переодеться, потому что приказывать он умеет и любит, и я готова к бою. Он молчит три секунды, потом одним движением достаёт из внутреннего кармана пиджака платок, тёмно-синий (в цвет платья, которое я не надела) и заменяет его другим, чёрным, который извлекает из ящика в прихожей, и теперь его нагрудный платок подходит к моему жакету, а не к брошенному на двери платью. Подстроился под меня за три секунды и не сказал ни слова.
На приёме я безупречна. Улыбаюсь, говорю правильные вещи, держу его под руку ровно так, как написано в негласных правилах, которые я выучила за два дня, и мне не нужен его стилист и его дресс-код, чтобы выглядеть и вести себя так, как требует ситуация. Я дочь архитектора, я выросла на деловых приёмах, я умею носить вещи с осанкой, которой не научит ни один стилист. Борх рядом, и его ладонь лежит на моей пояснице (контрактное прикосновение, пункт 4.2, физический контакт на публичных мероприятиях), и от этой ладони мне тепло, и я злюсь на то, что мне тепло, потому что тепло не входило в условия сделки.