Страница 36 из 54
Глава 8. Илия: Скажи
Её пульс под моим большим пальцем бьёт так часто, что отдельные удары сливаются в вибрацию, в ровный гул, который поднимается по моей руке, по предплечью, по плечу и заполняет грудную клетку.
Она прижата к стене, и её сердце колотится мне в рёбра. Губы приоткрыты. Нижняя чуть влажная, потому что она облизнула её, когда шептала мне это имя, и от точки, где её дыхание коснулось кожи, вниз по шее прошла волна, горячая и слепая, и я сжал пальцы на её горле не потому, что хотел причинить боль, а потому, что мне нужно было за что-то держаться.
Я не целую.
Мне нужно не целовать. Мне нужно, чтобы она понимала, кто здесь ведёт, кто решает, когда и как, и поцелуй сейчас означал бы, что я сломался, что она меня доломала, и она будет знать это, и использует снова, и я не могу ей дать это оружие, не могу, не имею права.
— Скажи моё имя. Правильно.
— Илюша, — шепчет она мне в губы, и приторно улыбается, и я знаю, что это провокация, и всё равно от этого ласкового, невозможного «Илюша» у меня темнеет перед глазами, и каждая мышца от затылка до поясницы стягивается в узел. Она произнесла это слово мне в рот, почти касаясь, и от того места, где её дыхание легло на мои губы, вниз по позвоночнику прошла судорога.
Мои пальцы в её волосах. Зарываюсь в чёрное каре, пропускаю пряди между пальцами, сжимаю и тяну, запрокидывая ей голову, и её горло передо мной, открытое, беззащитное, и вся эта длинная бледная линия от подбородка до ключиц принадлежит мне, прямо сейчас, в этом коридоре.
— Пусти.
— Неправильно. Скажи.
— Заслужи.
Наклоняюсь к её шее. Не касаюсь. Веду дыханием от ключицы к уху, медленно, и воздух между моим ртом и её телом раскалён, и она вздрагивает, всем телом, крупно, и поворачивает голову, подставляясь, и ненавидит себя за это, я вижу, как сжимаются её пальцы в моей хватке. Её кожа горячая и чуть влажная, и я чувствую запах, который преследует меня с первого дня, её запах, и этот запах забивает мой, затапливает его, и мне хочется уткнуться лицом ей в шею и дышать, пока не кончится воздух в комнате.
Её пальцы, которые упирались мне в грудь, перестают упираться и сжимаются, комкая ткань рубашки, и она не отталкивает, она тянет, и этот жест, это маленькое движение кулаков на моей груди, в котором нет ни защиты, ни атаки, делает со мной то, чего не делала ни одна женщина.
Я добираюсь губами до того места на её горле, где пульс сходит с ума, и останавливаюсь. Прижимаю рот к жилке и держу, и чувствую удары на своих губах. Звук, который она издаёт, тихий, на границе вздоха и стона, на той частоте, которую невозможно подделать и невозможно контролировать. Она сама не ожидала этого звука, я вижу, как дёрнулись её плечи, как напряглись скулы, будто она хотела удержать его и не смогла. Мне от этого звука скручивает внутренности, мне от него жарко и больно одновременно, и я теряю линию, которую сам себе провёл, и прижимаю её сильнее, бедром между её бёдер.
— Скажи.
Пауза. Долгая, на три или четыре удара её сердца под моими губами, и я считаю эти удары, и каждый из них отдаёт в мой рот, и в мою грудную клетку, и ниже, и я теряю счёт, потому что её пальцы на моей рубашке сжимаются ещё крепче и тянут вниз.
— Илия, — выдыхает она наконец, и от звука собственного имени её голосом я теряю контроль. Правильно, впервые, и моё имя в её голосе звучит иначе, не так, как его произносят другие, не так, как произносил я сам, когда учился выговаривать его с достоинством вместо стыда. Она произносит его так, будто оно вкусное, будто оно тёплое, будто это не то, что она может себе позволить.
— Хорошая девочка, — шепчу я, и мой голос не звучит как мой, он сорванный и хриплый, и слова выходят сами, без расчёта, и я вижу, как от них расширяются её зрачки, заливая радужку.
Меня накрывает.
Я отстраняюсь. Резко, рвано, с усилием, которое стоит мне больше, чем любое физическое действие в моей жизни. Шаг назад. Два. Между нами полметра воздуха, и воздух ледяной после того, как секунду назад между нами не было ничего, только наши тела, и я смотрю на неё, прижатую к стене, с растрёпанными волосами и припухшими губами, хотя я их не касался, не целовал, не трогал, и они всё равно припухли, тёмные и горячие, и глаза у неё огромные, и мне нужно уйти, потому что если я не уйду в следующие три секунды, я вернусь, и тогда не остановлюсь.
Я ухожу. Спальня, дверь, замок. Ладони в стену, лбом в стену, и дыхание не выравнивается, потому что на моих губах всё ещё её сердцебиение, а в ушах её голос, произносящий моё имя, и мой собственный голос, произнёсший «хорошая девочка» с интонацией, которой у меня никогда не было.
За стеной тишина.
Потом шаги. Лёгкие, босые по паркету, и они приближаются к моей двери, и я слышу каждый.
Шаги останавливаются. Она стоит по ту сторону, я стою по эту, и между нами дверь, два сантиметра дуба, и я прижимаю ладони к дереву и жду, хотя больше всего на свете мне хочется распахнуть дверь и окунуться в эти бездонные глаза снова.