Страница 87 из 107
Глава 82
Касатов
Записку я нашёл на кухонном столе.
Сначала даже не понял, что это что-то серьёзное. Евдокия любила оставлять клочки бумаги — купить хлеб, выключить воду, позвонить тому-то. Но тут почерк был крупнее, нажим сильнее. А фразы… такие, от которых у мужика в шестьдесят пять лет внутри вдруг становится пусто, как у мальчишки.
Так жить не могу.
Никому я не нужна.
Пусть Надя теперь живёт спокойно.
Не ищите меня.
И подпись.
Короткая.
Злая.
Почти аккуратная.
Я стоял посреди кухни с этой бумажкой и вдруг понял, что не знаю, что делать первым: звонить, бежать по соседям, вызывать полицию, искать её по дороге к лесу, к речке, к станции.
Позвонил Ксюше. Та не взяла. Потом перезвонила уже из такси, сказала, что едет.
Позвонил Наде — не решился. Не мог заставить себя услышать её голос сразу после всего.
В итоге как последний дурак позвонил знакомой Диляры, потому что почему-то запомнил, что она близка с Надей.
Вот до чего дожил.
Собственную дочь ищу через чужих женщин.
Когда к дому подъехала машина и из неё вышли Надя и этот её… Шадринский, я сначала испытал облегчение. Потом стыд. Потом раздражение, что облегчение пришло именно от них, а не от собственных действий.
Надя шла быстро, не бежала. Лицо белое. Глаза тёмные. Рядом с ней мужчина — высокий, собранный, с тем выражением, которое бывает у людей, привыкших заходить в чужой пожар без паники.
— Где записка? — спросила Надя вместо приветствия.
Я протянул.
Она прочитала. Один раз. Второй.
Лицо не изменилось.
Только пальцы сжались.
Шадринский скользнул взглядом по бумаге через её плечо.
— Полицию вызвали? — спросил он.
Я замялся.
— Пока нет. Думал… может…
— Надо было сразу, — сказал он ровно.
И в этой ровности не было упрёка. Только факт. От этого мне стало ещё гаже.
— Я вызову, — сказала Надя.
Достала телефон.
Спокойно.
Чётко.
Без слёз.
И вот тогда меня ударило по-настоящему.
Потому что всю жизнь я считал: старшая сильная, она справится. И ни разу не задал себе вопроса, какой ценой эта её сила появилась.
Ксюша влетела через минуту — растрёпанная, в джинсах, с сумкой через плечо. Увидела всех, записку, меня, Надю — и замерла.
— Где она? — спросила шёпотом.
— Пока не знаем, — ответила Надя и впервые за всё время посмотрела на сестру прямо.
Не с криком.
Не с ненавистью.
Хуже.
Как на чужого человека.
И я вдруг понял, что дом, который мы столько лет считали семьёй, на самом деле уже давно развалился. Мы просто до последнего подпирали его привычкой.
— Пап, — сказала Надя, убирая телефон, — сейчас ты сделаешь одну вещь.
Я моргнул.
— Какую?
— Ты не будешь никому говорить, что это из-за меня. Ни соседям, ни полиции, ни себе самому. Понял?
И в этот момент мне захотелось провалиться сквозь пол.
Потому что я уже почти успел именно так подумать.
Старый, трусливый, удобный мужик.
Я опустил голову.
— Понял.
И, кажется, впервые в жизни сказал это дочери не чтобы отвязалась.
А потому что стыдно было до тошноты.
---