Отдай мужа сестре

Глава 1

Надежда

На дачу к родителям я ехала так, будто меня везли не на юбилей, а на показательную казнь.

Разница, впрочем, была чисто техническая: на казни хотя бы не притворяются, что всё делается из любви.

Я вцепилась в руль так, что пальцы побелели. Асфальт дрожал в мареве жары, по обочинам тянулись пыльные кусты, редкие магазинчики с облезлыми вывесками, дачные посёлки, покосившиеся заборы. Июль стоял густой, липкий, душный. Даже кондиционер не спасал — казалось, воздух в машине пропитался раздражением.

Дмитрий сидел рядом и листал что-то в телефоне с тем безмятежным видом, который в последние месяцы начал вызывать у меня почти физическую ненависть.

— Расслабься, — сказал он, даже не повернув головы. — Это просто семейный ужин.

Я коротко усмехнулась.

Просто.

Если бы за каждое это «просто» мне платили по тысяче рублей, я бы уже закрыла кредит, который до сих пор висел на мне из-за Ксюши. За её учёбу, которую она бросила так же легко, как снимают сторис: сначала вдохновенно, потом скучно, потом «ой, это оказалось не моё».

Просто семейный ужин.

Просто мама снова будет смотреть на меня так, словно я не дочь, а неудачный проект, в который вложили деньги и зря.

Просто отец промолчит, как молчал всегда.

Просто Ксюша надует свои капризные губки, хлопнет ресницами и выставит себя нежным созданием, которое никто не смеет обидеть.

Просто мне опять напомнят, что я старшая и должна понимать, уступать, помогать, быть мудрее.

Просто Дмитрий снова сделает вид, что ничего не слышит.

— Ты можешь хотя бы сегодня не начинать? — устало сказала я.

— А ты можешь хотя бы сегодня не быть на взводе? — отозвался он с тем ленивым раздражением, которое мужчины почему-то считают спокойствием. — У людей праздник.

У людей.

Я чуть крепче сжала руль.

То есть я, видимо, к людям не относилась.

Когда впереди показался знакомый поворот к посёлку, у меня внутри всё сжалось. Смешно. Мне тридцать пять лет, у меня работа, ипотека, кредит, два неудачных ЭКО за плечами, муж, который давно стал похож на мебель, и хроническая усталость, впаянная под рёбра. А я всё ещё реагирую на родительский дом так, будто мне двенадцать и я еду получать за чужую шалость, потому что «ты же старшая».

Во дворе уже стояли машины. Значит, все в сборе. Родственники, соседи, знакомые, какие-то мамины подруги, которые всегда смотрели на меня с одинаковым выражением — любопытство, жалость и лёгкое злорадство. Как будто они заранее знали: у этой что-то не так, у этой не сложится.

Из дома тянуло жареным мясом, укропом, пирогами, духами и духотой. На участке звенела посуда, кто-то хохотал, за яблонями мелькали цветные платья. Белая скатерть на длинном столе, миски с салатами, графины, бутылки, тарелки с нарезкой — картинка была почти открыточная. Такая, которую можно выложить в интернет с подписью: «Семья — это главное».

Я заглушила двигатель и несколько секунд просто сидела, глядя перед собой.

— Ну? — Дмитрий убрал телефон в карман. — Пошли.

Сказал так, будто мы опаздывали в кино.

Я вышла из машины первой. Жара ударила в лицо. Платье тут же прилипло к спине. Каблук слегка провалился в мягкую землю у дорожки. И в ту же секунду дверь дома распахнулась — как по команде.

Мама.

Евдокия Сергеевна выплыла на крыльцо в своём любимом цветастом платье, с аккуратно уложенными волосами и тем выражением лица, которое она, наверное, считала приветливым. На деле же оно означало одно: я уже недовольна, но пока ещё улыбаюсь при гостях.

— Наконец-то, — сказала она вместо приветствия. — Мы уж думали, вы не приедете.

Конечно. Ни «здравствуй», ни «доченька», ни «хорошо, что вы добрались». Сразу укол. Чтобы я с порога заняла своё место — место вечно виноватой.

Я протянула ей коробку с тортом и пакет.

— С юбилеем, мам.

Она приняла подарки и сразу заглянула в пакет. Даже не постеснялась. Проверка. Всё ли достаточно достойно. Всё ли соответствует случаю. Не опозорила ли я её перед людьми своей недостаточной щедростью.

— Спасибо, — произнесла она, уже оценив содержимое, и только после этого подняла глаза на Дмитрия. Лицо её мгновенно потеплело. — Димочка, проходи, проходи. Устал с дороги?

Меня каждый раз передёргивало от этого её «Димочка». Мне за всю жизнь не досталось и половины такой нежности, какая у неё появлялась в голосе при виде моего мужа.

— Да нет, всё хорошо, Евдокия Сергеевна, — мягко ответил Дмитрий и улыбнулся той своей улыбкой, которая со стороны кажется порядочной, а на деле означает только одно: мне удобно быть хорошим для всех, кроме жены.

Отец показался из-за угла дома, вытирая руки полотенцем.

— Приехали? Ну молодцы.

И кивнул. Просто кивнул.

Я смотрела на него и в который раз думала: а если бы он хоть однажды, хоть один-единственный раз встал между мной и матерью — как сложилась бы моя жизнь? Может, я бы не привыкла считать любовь чем-то, что нужно отрабатывать. Может, не вляпалась бы в брак, где тоже всё держится на моём терпении. Может, вообще научилась бы отличать тепло от его дешёвой имитации.

Но отец никогда не вставал.

Зато из дома выпорхнула Ксюша.

Господи, ну конечно.

Короткие белые шорты, розовый топ, волосы волнами, губы надуты именно настолько, чтобы казалось: она такая от природы, хотя я прекрасно знала, сколько усилий уходит у неё на это якобы естественное «ой, я просто проснулась красивой». Ресницы длинные, ногти идеальные, на запястье какие-то браслетики. Вся — как сладкая картинка из ленты, от которой через минуту начинает подташнивать.

— Наденька! — пропела она и кинулась ко мне обниматься.

От неё пахло чем-то ванильным, приторным, как будто духи были созданы специально для женщин, которые любят казаться безобидными.

Я обняла её чисто формально.

— Привет, Ксюш.

Она отстранилась, окинула меня быстрым взглядом — платье, туфли, лицо, волосы — и, конечно, ничего не сказала вслух. Но я слишком хорошо знала свою сестру. Этот её взгляд означал: ага, постарела, устала, под глазами тени, а я свеженькая.

Потом она повернулась к Дмитрию, и её улыбка стала совсем другой. Более тягучей.

— Дима, привет.

— Привет, Ксюш.

Она легко коснулась его плеча, будто случайно. Он тоже будто не заметил.

Если бы я тогда знала.