Страница 7 из 107
Глава 4
Ксюша
Надя всегда смотрела на меня так, будто видела насквозь.
Меня это бесило с детства.
Все остальные покупались. Мама — особенно. Для неё я была девочкой с тонкой душой, которую надо беречь. Папа просто предпочитал не вникать. Мужчины вообще легко ведутся, если вовремя опустить ресницы и правильно дрогнуть голосом. Подруги завидовали. Тёти умилялись. А Надя — нет.
Она всегда смотрела так, будто знает: я вру. Даже когда я ещё толком не умела врать.
Может, поэтому мне и хотелось у неё что-нибудь отнять. Не сразу, конечно. Сначала — по мелочи. Новую заколку. Внимание гостей. Папин взгляд. Мамин вечер. Потом — серьёзнее. Если Наде покупали красивое платье, я обязательно устраивала сцену и получала своё. Если она приносила пятёрку, я заболевала, и все уже крутились вокруг меня. Так было проще. Так было веселее. И в какой-то момент это стало чем-то вроде игры.
У старшей сестры должно быть не всё.
Почему? Да потому что она и так всегда считала себя выше.
Вечно правильная. Вечно собранная. Вечно с этим своим лицом, будто понимает жизнь лучше других. Да, она пахала. Да, брала на себя. Да, платила. Ну так кто её просил? Никто не выкручивал ей руки. Сама хотела быть хорошей дочкой. Сама хотела, чтобы её хвалили. А если не хвалили — чьи проблемы?
Я не собиралась влюбляться в Диму.
Он мне сначала вообще не нравился. Слишком спокойный, слишком гладкий, слишком… никакой. Но потом я заметила, как он на меня смотрит. Не сразу. Постепенно. И не так, чтобы прямо раздевал глазами. Нет. Скорее как мужчина, который вспомнил, что он мужчина. Рядом с Надей он давно ходил как пришибленный. Она даже дома его вечно одёргивала взглядом — не так сел, не так сказал, не тогда промолчал. А я просто улыбалась. Просто касалась рукой. Просто слушала.
Мужчины такие предсказуемые, если честно.
Сначала я просто дразнила. Проверяла. Насколько далеко он зайдёт. Насколько сильно у Нади всё прогнило. А потом меня затянуло.
Было сладко видеть, как он оживает рядом со мной. Как прячет глаза, как улыбается, как нервничает. Как понимает, что делает что-то запретное — и всё равно делает. В этом было не столько про него, сколько про неё. Про Надю. Про то, что даже её муж можно взять. Даже он выбирает не её.
Когда она застала нас, мне стало страшно ровно на секунду.
Потом — нет.
Потому что я слишком хорошо знала маму. И всю нашу семью. Да, скандал. Да, неприятно. Да, пощёчина была больная. Но в конечном итоге что? Надя опять станет неудобной, злой, тяжёлой. А я — раненой девочкой, которая ошиблась из-за чувств. В глубине души все всегда предпочитают того, кого проще жалеть.
После её отъезда мама увела меня в спальню и приложила к щеке полотенце со льдом.
— Не реви, — сказала она тихо. — Глаза опухнут.
Я всхлипнула ещё разок — больше для красоты, чем от боли. Щека горела, но терпимо.
— Она меня ненавидит, мам.
— Не говори глупостей. Она просто… сломанная.
Вот так мама говорила о ней. Не злая. Не плохая. А сломанная. И в этом было даже больше презрения.
Я опустила глаза.
— Ты думаешь, Дима теперь уйдёт?
Мама посмотрела на меня внимательно.
— А ты чего хочешь?
Я пожала плечами. Но мы обе знали.
— Не знаю, — соврала я. — Мне просто… с ним легко.
Мама усмехнулась уголком губ.
— Потому что ты не тащишь на него всё, что тащит Надя. Мужчины тянутся туда, где им хорошо.
Я прикусила губу.
— Но это же её муж.
— Пока что, — сухо сказала мама.
Я подняла голову.
— Ты серьёзно?
Она отложила полотенце.
— Послушай меня внимательно. Скандал — это ещё не конец света. Если бы Надя умела быть умнее, она бы сейчас молчала и думала, как сохранить семью. А она что? Хлопнула дверью. Уехала. Устроила цирк при людях. Мужчины такого не любят.
Я молчала, чувствуя, как по телу разливается странное, пьянящее тепло.
Мама не осуждала.
Мама уже мысленно раскладывала фигуры на доске.
— Главное сейчас, — продолжила она, — не бегать за ним. Не вешаться. Не требовать. Будь тихой. Ранимой. Пусть сам тянется.
Я усмехнулась.
— Мам, ты сейчас учишь меня уводить мужа у сестры.
Она посмотрела на меня в упор.
— Я учу тебя не упускать то, что идёт в руки.
Я откинулась на подушки и закрыла глаза.
Где-то внизу звенела посуда. Люди расходились, шептались, прощались. Юбилей закончился, как и положено в нашей семье — со скандалом, слезами и кровью, пусть пока только внутренней.
И знаете что?
Мне не было стыдно.
Мне было интересно, что будет дальше.
---