Страница 5 из 107
— А как выражаться? Литературно? Хочешь, я подберу приличный синоним для того, что они тут устроили?
Ксюша всхлипнула громче.
— Это всё не так…
— Закрой рот, — сказала я, не глядя на неё. — Хоть раз в жизни закрой рот и побудь без роли.
Мать вскинулась.
— Надя!
— Что — Надя? Что? Ты опять сейчас скажешь, что она маленькая? Ранимая? Творческая? Или что я сама виновата, потому что недостаточно лёгкая, недостаточно удобная, недостаточно плодовитая?
Евдокия замерла. На какую-то секунду её лицо стало почти испуганным. Потому что я попала в точку. Потому что всё это уже жило в ней, только не было произнесено вслух.
— Мужчину надо уметь удержать, — процедила она наконец. — А не грузить своими… проблемами.
Я выпрямилась.
В комнате стало тесно от тишины.
— Своими проблемами? — переспросила я. — Ты сейчас про то, что я не могу забеременеть? Про это?
— Не передёргивай, — буркнул отец, впервые подав голос.
Я рассмеялась.
— А что, пап? Что именно я передёргиваю? Факт, что она спит с моим мужем? Или факт, что вы сейчас её защищаете?
— Никто никого не защищает, — сказал он тем тоном, которым всегда хотел загладить осколки, не убирая ножа. — Просто не надо было руку распускать.
— Ах вот как. То есть трахаться за моей спиной можно. А пощёчину давать нельзя. Поняла.
Дмитрий сделал шаг вперёд.
— Надя, прекрати уже. Ты всё только усугубляешь.
Я медленно повернулась к нему.
— Это я усугубляю?
Он поджал губы.
— Между нами давно всё плохо.
— И поэтому ты полез к моей сестре?
— Я не собираюсь обсуждать это при всех.
— Ну да. Трахаться при всех ума хватило, а обсуждать — нет.
— Не при всех, — вдруг зло выпалила Ксюша и сразу прикусила язык.
Я посмотрела на неё.
— Что?
Она поняла, что сказала лишнее, и отвернулась.
Но было поздно.
Не при всех.
Значит, не впервые.
Воздух в комнате стал густым, как грязь.
Я почувствовала, как сердце ударило куда-то в горло. Не больно. Глухо. Как кулаком изнутри.
— Как давно? — спросила я у Дмитрия.
Он молчал.
— Как давно? — повторила я.
— Надя, не надо сейчас…
— Сколько?
Ксюша вдруг вскинула голову, и в её заплаканных глазах блеснуло что-то злобное, торжествующее.
— Какая разница? — спросила она. — Всё равно у вас уже ничего не было. Ты с ним жила как соседка. Холодная, вечная страдалица. Думаешь, ему это нужно было?
Я подошла к ней вплотную, но бить больше не стала. Просто посмотрела так, что она впервые за весь вечер действительно попятилась.
— Ты не его выбрала, Ксюша. Ты меня выбирала. Всегда. Тебе не он нужен. Тебе нужно было отобрать моё.
Она побледнела.
Попала.
Мать резко дёрнула её к себе.
— Хватит! Обе замолчали!
— Нет, мама, не обе. — Я повернулась к ней. — Хватит — мне. Хватит с тебя, с неё, с этого дома, с этой вашей семейки, где я всегда должна терпеть, а она — только хотеть. Хватит.
Я сняла с пальца кольцо. Оно шло туго — кожа за день отекла от жары. Я дёрнула сильнее, почти до боли, и швырнула его Дмитрию в грудь.
Он инстинктивно поймал, но удержать не сумел. Кольцо ударилось о пуговицу и звякнуло где-то на полу.
— Подавись.
Потом я посмотрела на мать.
— И не смей мне звонить сегодня.
— Надя, не устраивай трагедию! — сорвалась она. — Всё можно обсудить!
— Да? А что обсудить? Кому из вас его оставить? Или сколько ещё я должна заплатить за право не сдохнуть у вас на глазах молча?
Я развернулась и вышла, плечом задев отца в дверях. Он хотел что-то сказать, я почувствовала, как он дёрнулся, но не остановил. Конечно. Никогда.
Пока я спускалась по лестнице, ноги казались ватными, но шла я быстро. Внизу всё ещё стоял накрытый стол. Люди делали вид, что не смотрят. На самом деле смотрели все. Некоторые отворачивались слишком старательно. Некоторые, наоборот, уже ловили подробности по выражению моего лица.
Я взяла с вешалки сумку, ключи, накинула на плечи лёгкий пиджак.
Сзади донёсся голос матери:
— Надя! Вернись сейчас же!
Я не обернулась.
На крыльце меня догнал Дмитрий.
— Куда ты поедешь в таком состоянии?
Я посмотрела на него.
— Подальше от тебя — уже хорошее направление.
— Дай ключи, я поведу.
— Убери руки.
Он схватил меня за локоть. Несильно. Но этого хватило.
Я дёрнулась так резко, что сама удивилась своей силе.
— Ещё раз тронешь меня — я тебе сломаю пальцы.
Он отшатнулся. Не потому что поверил. А потому что впервые увидел, что я больше не уговариваю реальность быть приличной.
Я села в машину, захлопнула дверь и завела мотор со второй попытки. Руки дрожали. Перед глазами плыло. Но ехать я могла. И я поехала.
В зеркале заднего вида мелькнул дом. Крыльцо. Фигуры. Мать в цветастом платье, Дмитрий, отец, Ксюша где-то за спинами. Всё это становилось меньше, меньше, меньше.
И впервые в жизни мне не было страшно, что я их теряю.
Потому что терять там уже было нечего.
---