Страница 4 из 107
Глава 2
Надежда
Сначала я не поняла, что именно вижу.
Так бывает, когда мозг до последнего отказывается принимать картинку целиком. Он выхватывает детали — руку, губы, складку ткани, чужое дыхание — но не складывает их в смысл. Потому что смысл слишком мерзкий.
Я увидела руку Дмитрия. Его пальцы, вцепившиеся Ксюше в бедро под задранной юбкой. Увидела её рот — размазанная помада, припухшие губы, блеск на подбородке. Увидела его лицо так близко к её лицу, что между ними оставалась не щель даже, а общая слюна. И только потом, как удар током, до меня дошло: мой муж. Моя сестра. В моей бывшей комнате. Среди коробок, сломанного стула, старых одеял и банок с дачным хламом, которыми родители когда-то так аккуратно заменили меня.
Они отпрянули друг от друга не сразу.
Вот это было хуже всего.
Не вскрик. Не испуг. Не стыд.
А эта короткая задержка, доля секунды, за которую я успела понять: это не случайность. Не нелепое касание. Не ошибка. Не пьяное безумие. Люди, которых застали внезапно, дёргаются мгновенно. Эти — нет. Эти сначала просто застынули, как звери в луче фар, а потом уже начали изображать шок.
— Надя… — выдохнула Ксюша.
Будто я вошла не вовремя. Будто это я помешала.
— Ты всё не так поняла, — сразу сказал Дмитрий.
Я даже моргнула.
Из всех фраз на свете он выбрал именно эту. Самую тупую. Самую склизкую. Самую омерзительно банальную.
— Да? — спросила я и услышала, как у меня изменился голос.
Внутри всё было ледяное, но голос стал низким, хриплым. Не моим. Будто во мне открылся какой-то другой отсек — тот, куда я всегда годами спихивала всё, что нельзя было говорить вслух.
— А как именно я должна это понять? Ты просто проверял, не потеряла ли Ксюша трусы? Или она тебе помогала искать достоинство, которое ты когда-то где-то обронил?
Ксюша дёрнулась, вскинула подбородок.
— Не надо со мной так разговаривать.
— А как с тобой надо? Как с принцессой? С творческой личностью? С голодной сироткой, которой нечаянно досталась чужая слюнявая игрушка?
— Надя, прекрати, — сказал Дмитрий уже жёстче. — Ты сейчас не в состоянии нормально разговаривать.
Я медленно повернулась к нему.
— Серьёзно? Я не в состоянии?
Он шагнул ко мне, вытянув руки ладонями вперёд. Этим своим вечным жестом миротворца, от которого мне всегда хотелось разбить что-нибудь ему об голову. Потому что за этим жестом никогда не стояло ни силы, ни защиты, ни решения. Только желание, чтобы все заткнулись и ему было удобно.
— Давай спокойно.
— Спокойно? — Я засмеялась. — Дима, ты засунул руку под юбку моей сестре в комнате, где я когда-то спала, а теперь предлагаешь мне спокойствие? Ты совсем охренел?
— Не ори! — взвизгнула Ксюша. — Услышат!
Я перевела на неё взгляд.
— А. Ты, значит, всё-таки понимаешь, что есть что скрывать.
Она побледнела и машинально одёрнула юбку.
— Это не то, что ты думаешь.
— Да? Тогда что это? Объясни мне. Очень хочу послушать. Вдруг у вас новый вид семейной психотерапии, а я отстала от жизни.
Дмитрий потёр переносицу. Тоже знакомый жест. Он так делал, когда собирался говорить гадость и заранее готовил себе алиби в виде усталости.
— У нас с тобой давно всё сложно, — начал он.
Я уставилась на него.
— О. Вот даже как. То есть ты уже и формулировки подготовил.
— Не перекручивай.
— Я перекручиваю? Нет, милый. Это ты только что крутил моей сестрой в бывшей детской комнате. И, кажется, вполне успешно.
Ксюша вскинулась.
— Не смей! Ты вообще на себя посмотри! Ты сама его довела!
Вот тут у меня внутри что-то щёлкнуло.
Я шагнула к ней вплотную.
— Повтори.
Она отступила на полшага, но подбородок не опустила.
— Ты его довела. Вечно недовольная. Вечно с кислой миной. Вечно со своими уколами, анализами, врачами, этим своим ЭКО. Ты вообще в кого превратилась? В ходячую проблему. С тобой рядом даже дышать тяжело.
Я смотрела ей в лицо и думала о том, как давно она это в себе носила. Не слова. Наслаждение. Сладость оттого, что теперь можно вывалить всё. Потому что она больше не внизу, не младшая, не зависимая, не та, которой старшая сестра когда-то покупала сапоги, переводила деньги на карту и прикрывала перед родителями. Нет. Теперь она стояла передо мной с моим мужем на губах и чувствовала себя победительницей.
— И ты, конечно, решила его спасти? — тихо спросила я.
— А может, да. Может, рядом с нормальной женщиной ему будет лучше.
Я ударила её раньше, чем сама успела это решить.
Ладонь обожгло. Звук получился сухой, звонкий. Ксюшу мотнуло в сторону, она ахнула и схватилась за щёку.
И в ту же секунду в коридоре загрохотали шаги.
Конечно. Наконец-то зрители.
Мама влетела первой. За ней отец. Следом — тётка Валя, соседка Нинка, ещё кто-то, чьи лица я не сразу различила. Все остановились в дверях, как перед сценой из дешёвого сериала, где уже всё ясно по позам.
Я видела, как мать скользнула взглядом по Ксюше, по Дмитрию, по его рубашке, по её помаде, по моему лицу. Видела, как в её глазах промелькнуло понимание.
И ждала. Одну секунду. Одну-единственную. Что она посмотрит на младшую дочь и скажет: «Ты с ума сошла?»
Вместо этого Евдокия бросилась к Ксюше.
— Господи! Надя, ты что творишь?!
Вот так.
Не «что здесь происходит?»
Не «Дима, как ты мог?»
Не «Ксюша, ты совсем совесть потеряла?»
А «ты что творишь?» — мне.
Ксюша уткнулась матери в плечо и тут же зарыдала. Мгновенно, без перехода. Ещё секунду назад из неё хлестала ядовитая победа, теперь она была маленькой несчастной девочкой, которую злая сестра ударила ни за что.
— Мам, она меня ударила!
— А надо было что? — спросила я. — Премию дать?
Отец стоял в дверях, белый как мел, и привычно молчал.
Дмитрий поправил ворот рубашки и пробормотал:
— Не надо было доводить до этого.
Я повернулась к нему так резко, что он замолчал.
— Ты сейчас серьёзно открыл рот?
— Надя, давай без истерик, — вмешалась мать, продолжая гладить Ксюшу по волосам. — Здесь люди. У нас юбилей. Можно хотя бы сегодня вести себя достойно?
Мне даже смешно стало. В какой-то жуткой, ломкой, почти весёлой точке.
— Достойно? — переспросила я. — Мама, твоя младшая дочь сосётся с моим мужем в моей бывшей комнате, а недостойно веду себя я?
— Не ори на мать! — резко бросила Евдокия. — И не смей так выражаться!