Страница 3 из 107
Ксюше можно всё — она младшая, ранимая, ищущая себя, творческая, хрупкая.
Мне нельзя ничего — я старшая, сильная, умная, взрослая, потерплю.
Даже сломаться мне нельзя красиво. Только молча и желательно так, чтобы никому не испортить аппетит.
Я встала из-за стола.
— Надя, ты куда? — окликнул отец.
— Подышать.
— Только без сцен, — тихо, но жёстко бросила мама.
Я посмотрела на неё.
— Сцен? Нет, мама. Сцен у вас, кажется, пока ещё не было.
И пошла к дому, чувствуя спиной взгляды. Любопытные. Осуждающие. Липкие.
Уже на крыльце меня догнал голос Евдокии:
— И ради бога, не вздумай грузить Диму своими женскими истериками. Мужчины этого не любят.
Я остановилась.
Очень медленно обернулась.
Мама стояла у стола, поджав губы, и смотрела на меня с ледяным раздражением.
— Что? — спросила я.
Она понизила голос, будто делилась со мной великой мудростью.
— Мужчину нельзя всё время держать в напряжении. Им и так тяжело. Если женщина постоянно тащит на него свои проблемы... он рано или поздно посмотрит туда, где легче. Где нет вечной тяжести. Где женщина нормальная, а не зацикленная на своих... трудностях.
Я несколько секунд просто смотрела на неё.
Потом кивнула.
Если бы я открыла рот, я бы, наверное, заорала так, что посыпались бы окна.
Поэтому я молча вошла в дом.
И только там, в прохладном полумраке коридора, где пахло старым деревом, вареньем и пылью, позволила себе на секунду закрыть глаза.
Мне нужно было всего пять минут тишины.
Пять минут без их голосов.
Без жалости. Без уколов. Без этого гниловатого семейного тепла, в котором меня мариновали всю жизнь.
Я пошла в дальнюю часть дома, туда, где когда-то была моя комната.
Моя бывшая комната.
Та самая, которую родители превратили в склад почти сразу после того, как я уехала учиться в университет. Словно моё место в доме освободилось в ту же секунду, как за мной захлопнулась дверь. Словно меня можно было сложить по коробкам вместе со старыми книгами, банками, сломанным торшером и пакетами с ненужным тряпьём.
Комнату Ксюши, разумеется, никто не тронул. Там до сих пор стояла её белая кровать, плюшевый медведь, туалетный столик и занавески в мелкий цветочек. Храм любимой дочери.
А моя стала складом.
Честно. Символично. Без лишнего лицемерия.
Я провела ладонью по стене в коридоре, нащупала выключатель и толкнула дверь.
Мне казалось, сейчас я просто войду в тёмную, пыльную комнату и побуду одна.
Но свет вспыхнул — и мир разлетелся к чёртовой матери.