Отдай мужа сестре

Глава 43

Надежда

Скандал случился в супермаркете.

Если бы кто-то год назад сказал мне, что одна из самых позорных сцен моей жизни произойдёт не на даче, не дома и не в суде, а между полками с фруктами и охлаждённой курицей, я бы, наверное, рассмеялась.

Теперь не было смешно.

Я заехала после работы за продуктами. Обычный вечер. Тележки, уставшие люди, детский плач, реклама по громкой связи, скидки на йогурты. Мир, в котором у всех свои мелкие заботы, и никому нет дела до того, что у тебя внутри открытый перелом.

Я выбирала помидоры, когда услышала своё имя.

— Надя.

Голос матери я узнала бы и в пожаре.

Медленно обернулась.

Евдокия стояла в двух шагах, в светлом пиджаке, с корзинкой в руке. Лицо напряжённое, глаза воспалённые. Вид у неё был такой, будто она не случайно встретила меня у овощей, а вычислила маршрут и пришла доводить до конца.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я.

— Покупаю еду, представь себе.

— Тогда покупай.

Я развернулась к полке.

Она шагнула ближе.

— Нам надо поговорить.

— Нет.

— Хватит уже, Надя! Это ненормально! Ты блокируешь мать, не открываешь дверь, ведёшь себя как чужая!

Я взяла пакет с помидорами и медленно положила его в тележку.

— Я и есть чужая. Ты сама это оформила.

— Опять эти слова! — Голос у неё стал громче. Несколько человек уже косились в нашу сторону. — Всё, что я делаю, я делаю ради семьи!

Я посмотрела на неё.

— Нет, мама. Ради семьи ты меня всегда приносила в жертву. Это не одно и то же.

Она побледнела.

— Ты совсем оборзела.

— Возможно.

— Слушай меня внимательно. — Она поставила корзинку на пол и подошла почти вплотную. — Если ты сейчас продолжишь этот цирк, если будешь таскать Дмитрия по адвокатам, если начнёшь делить имущество, позорить нас, давить на Ксюшу, когда у неё и так…

— Не смей.

— …когда у неё и так может быть ребёнок…

— Не смей делать из меня виноватую в этом.

— А кто виноват? — сорвалась она. — Ты! Ты! Потому что ты всю жизнь только требовала, давила, душила! Ни тепла, ни лёгкости, ни ребёнка! Что ты могла ему дать?

Последняя фраза ударила так, что у меня на секунду в ушах зазвенело.

Вокруг уже замедлялись люди. Делали вид, что выбирают яблоки. На самом деле слушали.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

И вдруг внутри стало очень тихо.

— Повтори, — сказала я.

Она, кажется, сама испугалась своего крика. Но отступать уже не умела.

— Я говорю: что ты могла дать мужчине, кроме проблем? Ксюша хоть живая! Хоть молодая! Хоть…

Я ударила тележку вперёд так резко, что она врезалась в её корзинку.

Не в неё.

В корзинку.

Но звук вышел таким громким, что кто-то ахнул.

— Замолчи, — сказала я тихо.

Мама отшатнулась.

И тут, как в плохой пьесе, откуда-то справа появился Дмитрий.

С пакетом в руке.

Я даже не сразу поняла, что это он. Настолько абсурдной была картина: моя мать орёт на меня между помидорами и мандаринами, а мой почти бывший муж идёт из соседнего ряда, как будто его сюда вызвал режиссёр.

Он остановился.

— Что происходит?

Я рассмеялась.

Вот так просто.

Что происходит.

Мать сразу повернулась к нему:

— Дима, скажи ей! Скажи! Она вообще не в себе! Она уничтожает всех!

Я перевела взгляд на него.

И увидела в его лице не поддержку матери.

Не любовь ко мне.

Не даже злость.

А усталую панику человека, который понял, что пожар перекинулся на общественное место.

— Евдокия Сергеевна, не надо здесь, — сказал он.

Здесь.

То есть не не надо вообще.

А только не здесь.

Конечно.

Я смотрела на них обоих и чувствовала, как на глазах у случайных людей закрывается какая-то последняя старая дверь внутри меня.

— Вы оба одинаковые, — сказала я. — Вас волнует не грязь. Вас волнует, кто её увидит.

Мама открыла рот, но я подняла руку.

— Всё. Хватит. Ещё раз подойдёшь ко мне в таком месте, ещё раз заговоришь со мной о моём бесплодии, ещё раз попробуешь сделать меня ответственной за вашу мерзость — и будешь разговаривать уже не со мной.

Я развернулась.

— Надя! — крикнула мать.

Я не остановилась.

Только у касс поняла, что руки трясутся так, что я едва держу карту.

На улице меня догнал Дмитрий.

— Подожди.

Я обернулась очень медленно.

— Ты серьёзно сейчас вышел за мной?

— Я не знал, что она…

— Нет, Дима. Не начинай. Ты всё знал про неё всю жизнь. Просто раньше тебя устраивало.

Он провёл рукой по волосам.

— Она переборщила.

— Переборщила? — Я усмехнулась. — Какое удобное слово. Все у вас только перебарщивают, срываются, ошибаются. Никто не делает выбор. Никто не отвечает. Никто не подлый. Просто обстоятельства.

Он устало опустил плечи.

— Я не за этим вышел.

— А за чем?

Он помолчал секунду. Потом тихо сказал:

— Ксюша, кажется, врёт.

Я смотрела на него.

Несколько секунд.

Потом расхохоталась.

По-настоящему. До слёз.

Он вздрогнул.

— Господи, — выдохнула я. — Как поздно до тебя всё доходит.

---