Страница 43 из 107
Глава 38
Надежда
После маминого визита я два дня ходила как после операции.
Снаружи — живая, работающая, отвечающая на письма, пьющая кофе, даже шутящая иногда. Внутри — будто всё вынули, промыли холодной водой и оставили заживать без анестезии.
Самое странное, что больнее всего было не про Дмитрия.
Не про Ксюшу.
Даже не про саму сцену измены.
Больнее всего оказалось то, что я вслух задала матери вопрос, который носила в себе, наверное, лет двадцать. И получила ответ. Не словами. Неспособностью ответить.
В среду вечером я приехала к Шадринскому позже обычного. Последний клиент передо мной задержался, и когда я вошла, в офисе уже почти никого не было. Свет в коридоре стал мягче, тише, за окнами темнел город, и всё это вдруг выглядело слишком неформально для наших привычных встреч.
Он поднял глаза от бумаг.
— Выглядите уставшей, — сказал.
— Стараюсь.
— Плохо получается.
Я села напротив и усмехнулась.
— Это уже входит в ваш пакет услуг? Диагностика по лицу?
— В экстренных случаях — да.
Я принесла новые выписки, журнал звонков и заметки по маминым визитам. Он читал, задавал уточняющие вопросы, делал пометки. Всё как обычно. И именно эта обычность вдруг действовала успокаивающе сильнее любого утешения.
Потом он отложил ручку и спросил:
— Что было самым тяжёлым за эти два дня?
Вопрос застал меня врасплох.
Не потому что был слишком личным.
Потому что прозвучал просто. Без дежурной жалости. Как вопрос взрослому человеку, который имеет право назвать свою боль без стыда.
Я ответила не сразу.
— То, что я, кажется, впервые в жизни перестала ждать от матери любви. И от этого… не легче.
Он кивнул.
Без «мне жаль». Без «время лечит».
Просто кивнул так, будто понимал.
— Конечно, не легче, — сказал он. — Отказ от иллюзии почти всегда больнее самой реальности. Зато после него можно строить что-то настоящее.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри начинает что-то дрожать. Не истерика. Не слёзы. Что-то гораздо опаснее.
Желание быть понятой до конца.
Я отвела взгляд первой.
— Вы очень опасный человек, Артём.
— Почему?
— Потому что рядом с вами хочется говорить правду.
Пауза.
Длиннее, чем надо.
Он медленно сцепил пальцы на столе.
— Это не всегда плохое желание.
— Не всегда, — согласилась я. — Но иногда очень несвоевременное.
Он посмотрел прямо на меня.
— Да.
И это короткое «да» между нами прозвучало слишком ясно.
Оба поняли, о чём речь.
О том, что дело ещё не закончено.
О том, что я всё ещё в мясорубке собственного развода.
О том, что он — мой представитель, а не мужчина из нового будущего.
О том, что тянуться сейчас друг к другу — всё равно что поджигать дом, который ещё не успел догореть.
От этого стало не легче. Наоборот.
Когда я уже собиралась уходить, он вдруг сказал:
— Если завтра будет совсем тяжело, напишите не по делу.
Я замерла у двери.
— Это нарушение профессиональной этики?
— Возможно.
— И вы всё равно это сказали.
— Да.
Я смотрела на него несколько секунд. Потом кивнула.
— Хорошо.
И вышла в коридор с ощущением, будто под ногами впервые за долгое время не только лёд, но и земля.
---