Отдай мужа сестре

Глава 36

Евдокия

Когда она не открыла дверь, я сначала не поверила.

Потом разозлилась.

Потом испугалась.

Не за неё — за себя. За то, что у меня больше не получается дотянуться до собственной дочери ни голосом, ни виной, ни просьбой. А значит, я теряю не только контроль. Я теряю место.

Это было непереносимо.

Я ехала к ней не мириться. И не каяться — я не видела в чём каяться до конца. Я ехала остановить её. Пока не поздно. Пока этот ужас с ребёнком ещё не оформился окончательно. Пока Надя не подала на развод так, что назад уже будет не собрать.

Да, я хотела сохранить семью.

Пусть не ту, что была. Такую уже не восстановишь.

Но хоть какую-то форму. Хоть не допустить окончательного позора.

И да, я хотела защитить Ксюшу. Потому что она младшая. Потому что она слабее. Потому что если всё рухнет, Надя выстоит. Она всегда выстаивала. А Ксюша — нет.

Я правда в это верила.

Стоя у двери и слушая, как Надя по ту сторону молчит, я вдруг впервые за много лет ощутила странную пустоту. Как будто вся моя привычная материнская власть оказалась бумажной. Не потому, что я плохая мать. А потому, что младшая перестала нуждаться в защите, а старшая — в одобрении.

Это было как потерять обе руки разом.

Когда она спросила: ты ведь никогда меня не любила, да? — мне стало нехорошо по-настоящему.

Не от вины.

От того, что я не знала, что ответить так, чтобы это прозвучало убедительно.

Конечно, я любила.

По-своему.

Просто Надю невозможно было любить легко. Она с самого детства была как взрослый человек в маленьком теле. Смотрела тяжело. Требовала не словами — самим своим видом. От неё всегда хотелось или отойти, или оправдаться. А Ксюша тянулась, обнимала, смеялась, плакала, просилась на руки. С ней было просто.

Разве я виновата, что одно дитя легче любить, чем другое?

Я уехала от Нади с дрожащими руками.

Дома Ксюша встретила меня на кухне.

— Ну?

Я сняла плащ, бросила сумку на стул.

— Не открыла.

Ксюша закусила губу.

— И что ты ей сказала?

— Что сказала? Что ты, возможно, беременна. Что она не имеет права сейчас всё рушить.

— И?

Я посмотрела на неё. На эти её огромные глаза, в которых вечно плещется то страх, то обида, то хитрость. Сейчас там было всё сразу.

— И ничего. Она меня выставила.

Ксюша села медленно, словно ноги ослабли.

— Мам… а если я правда всё испортила?

Вот тут я впервые за долгое время разозлилась на неё не как на ребёнка, а как на взрослую женщину.

— Поздно задавать этот вопрос.

Она вздрогнула.

— Я не хотела…

— Хватит! — резко сказала я. — Хватит уже этого “не хотела”. Хотела. И ты, и он. Теперь живи с последствиями.

Ксюша побледнела.

Я тоже замолчала, понимая, что сказала лишнего. Или, наоборот, впервые честно.

Потом подошла, погладила её по волосам.

— Слушай. Сейчас главное — не метаться. Если беременность подтвердится, мы будем действовать от этого. Если нет — придумаем другое.

Она подняла голову.

— Другое?

Я устало прикрыла глаза.

Да.

Я сказала именно это.

И в ту секунду где-то очень глубоко, на самом дне меня, что-то шевельнулось — не стыд, нет. Скорее понимание, что я уже давно зашла туда, откуда хорошие матери не возвращаются.

Но отступать было поздно.

---