Страница 40 из 107
Глава 35
Надежда
Сообщение Шадринского я перечитала трижды.
Потому что вы предсказуемо сильная. А это отдельный вид уязвимости.
Никто никогда не формулировал меня так точно.
Не «слишком чувствительная». Не «истеричная». Не «холодная». Не «удобная». Не «старшая должна». А именно так: сильная — и потому уязвимая.
Я сидела в машине на парковке у дома и смотрела на экран, пока закат догорал на стекле соседнего здания. В груди было тихо и больно одновременно. Не от него. От узнавания.
Потому что да.
Моя слабость всегда была не в том, что я слишком много чувствую.
А в том, что слишком долго выдерживаю.
Телефон снова завибрировал.
Неизвестный номер.
Я вспомнила его предупреждение и не взяла.
Через минуту пришло сообщение:
Надя, пожалуйста, ответь. Это важно. Ксюша.
Я смотрела на экран.
Пальцы чесались. Любопытство — страшная вещь. Особенно когда речь о человеке, с которым ты выросла, пусть даже он вонзил тебе нож под рёбра. Что ей нужно? Признаться? Поплакать? Снова врать? Просить? Давить?
Я не ответила.
Сообщение повторилось.
Потом ещё:
Это про анализы.
И тут у меня внутри что-то неприятно сдвинулось.
Анализы.
Лаборатория.
Чёрт.
Я набрала Шадринского.
— Да, — ответил он сразу.
— Она пишет с нового номера. Говорит, это про анализы.
— Не отвечайте.
— А если…
— Надежда. — Голос стал жёстче. — Не отвечайте. Если это действительно важно, она передаст через представителя или через мать. Всё остальное — втягивание.
Я закрыла глаза.
— Поняла.
— Вы сейчас дома?
— В машине.
— Поднимайтесь. И уберите телефон хотя бы на полчаса.
— Вы командуете, как будто я ваш проблемный подросток.
— Нет, — сухо сказал он. — Подростки не фиксируют звонки из лаборатории. Вы просто человек в зоне атаки.
Я коротко выдохнула.
— Ладно.
— И Надежда?
— Да?
— Если вы хотите выжить в этом красиво, придётся иногда быть скучной. Это важнее, чем казаться благородной.
Я улыбнулась, несмотря ни на что.
— Красиво и скучно. Потрясающий план.
— Рабочий, — ответил он.
После разговора я поднялась домой и впервые за долгое время убрала телефон в дальний ящик комода.
Физически.
Как бутылку, от которой слишком хочется сделать лишний глоток.
Через полчаса раздался звонок в дверь.
Я замерла.
Диляру я не ждала. Курьера — тоже. Сердце неприятно ударило.
Подошла к глазку.
На лестничной площадке стояла мать.
Одна.
В светлом плаще, хотя на улице было тепло. Волосы убраны, лицо бледное. Вид такой, будто она приехала не манипулировать, а хоронить кого-то.
Конечно.
Я не открыла.
Она позвонила ещё раз.
Потом тихо сказала через дверь:
— Надя. Я знаю, что ты дома.
Я молчала.
— Открой. Нам надо поговорить как матери и дочери.
У меня даже губы дрогнули.
Как матери и дочери.
Как красиво.
Я всё так же стояла по ту сторону двери и думала: вот же странная вещь. Раньше от одной этой фразы мне бы уже стало стыдно. Я бы открыла. Впустила. Налила чай. Села слушать, как опять должна быть умнее.
Сейчас — нет.
— Уходи, — сказала я.
Тишина.
Потом её голос. Уже не мягкий. Холодный.
— Ты совсем с ума сошла.
— Возможно.
— Это твоя мать!
— И что?
— Надя!
— Уходи.
Пауза затянулась. Я представляла, как она стоит за дверью и не может поверить, что привычные рычаги не работают.
Потом она сказала то, ради чего, видимо, и приехала:
— Если у Ксюши подтвердится ребёнок, ты не имеешь права ломать им жизнь. Слышишь? Не имеешь!
Я прислонилась лбом к двери и закрыла глаза.
Даже сейчас.
Даже стоя под моей дверью.
Только это.
Не «как ты». Не «мне жаль». Не «я не справилась как мать».
Только давление. Только требование уступить. Освободить место. Снова.
— Мам, — сказала я тихо. — Ты ведь правда никогда меня не любила, да?
За дверью стало тихо.
Очень.
Я даже услышала, как на площадке где-то хлопнула чужая дверь этажом ниже.
Мать долго не отвечала.
Потом выдохнула:
— Не говори глупостей.
И в этот момент я поняла.
Не потому что она призналась.
А потому что даже сейчас не смогла сказать простое любила.
Просто не смогла.
— Уходи, — повторила я.
Через минуту я услышала её шаги.
Только когда лифт уехал вниз, я села прямо на пол в прихожей и наконец заплакала.
Тихо.
Без истерики.
Просто потому, что некоторые ответы, даже если знаешь их давно, всё равно режут как в первый раз.
---