Страница 36 из 107
Глава 31
Ксюша
Ложь начинает жить собственной жизнью быстрее, чем ты успеваешь к ней привыкнуть.
Сначала это просто фраза, брошенная в нужный момент. Небрежная. Вроде бы даже не до конца оформленная. Потом она требует подтверждений, оттенков, деталей. Ей нужно питание. Новые слова. Новые паузы. Новые вздохи. И вот ты уже не просто соврала — ты обслуживаешь целую конструкцию, которая жрёт тебя изнутри и всё равно остаётся голодной.
Я поняла это на четвёртый день.
Мама ходила по дому сосредоточенная, как будто готовилась не к семейной катастрофе, а к важному мероприятию. Звонила кому-то, кому-то не звонила, обсуждала с Кариной, что «пока всё неясно», но «если подтвердится, Надя обязана вести себя прилично». Даже слово это у неё получалось произносить как приговор: обязана.
Я сидела на веранде с чашкой уже холодного кофе и чувствовала, как от одного её голоса у меня сжимаются зубы.
— Ты пересдачу когда будешь делать? — спросила она, выходя ко мне.
— Не знаю.
— Что значит не знаешь? Ты должна контролировать ситуацию.
Я подняла на неё глаза.
— Я уже не уверена, что хочу.
Мама поджала губы.
— Чего именно не хочешь? Ребёнка? Диму? Или выигрывать?
Я резко поставила чашку на стол.
— А если я не хочу больше в это играть?
— Поздно.
— Это не ответ.
— Нет, Ксюша. Это как раз очень точный ответ. Поздно. — Она села напротив, сложила ладони. — Ты уже влезла. Надя уже пошла к адвокату. Дима уже выносит вещи. Родня уже шепчется. Назад в «ничего не было» мы не вернёмся.
— Значит, можно хотя бы перестать врать.
— Зачем? Чтобы тебя сделали виноватой окончательно? Чтобы Дима выдохнул и сбежал? Чтобы Надя с этой своей ледяной рожей красиво отрезала нас всех и вышла святой?
Я молчала.
Потому что в её словах, как ни мерзко, была логика. Извращённая, да. Но логика.
Мама наклонилась ближе.
— Послушай. Мужчины остаются не там, где правда. Они остаются там, где ответственность и привычка. Если он привыкнет думать, что у тебя может быть от него ребёнок, ему будет сложнее исчезнуть.
— Ты говоришь о нём как о собаке, которую надо прикармливать.
— А мужчины часто и есть собаки, — сухо сказала она. — Особенно слабые.
Я усмехнулась без радости.
— А Надя тогда кто?
Мама посмотрела в сторону сада.
— Надя… — Она чуть помедлила. — Надя всегда хотела быть выше всего этого. Правильнее. Чище. Вот и посмотрим, насколько её хватит.
Меня передёрнуло.
Не от Нади.
От матери.
Потому что впервые за долгое время я очень ясно увидела одну вещь: ей уже давно было не важно, кто из нас прав. Ей важна была расстановка сил. Чтобы никто не вышел из семьи сильнее неё. Чтобы всё по-прежнему крутилось вокруг её решений, её жалости, её судейства.
Я встала.
— Я поеду в город.
— Куда?
— Подышать.
— Не занимайся глупостями, — бросила она мне в спину. — И не вздумай сейчас сорваться и всё испортить.
Я не ответила.
В такси я открыла чат с Дмитрием и долго смотрела на пустое поле для сообщения.
Можно было написать что угодно.
Мне страшно.
Я одна.
Ты мне нужен.
Я пересдам завтра.
Вместо этого я написала:
Нам нужно увидеться.
Он прочитал быстро.
Ответ пришёл через десять минут.
Сегодня не могу.
Я закрыла глаза и тихо рассмеялась.
Конечно.
Не может.
Женщина, возможно, беременна от него, а он не может.
Вот и весь роман.
---