Страница 32 из 107
Глава 27
Артём Шадринский
Я не должен был думать о ней вне работы.
Это простое правило у меня выработалось давно и работало почти безотказно. Клиенты приходят с кровью, грязью, слезами, обидами, иногда с личной катастрофой. Если всё это носить в себе после девяти вечера, можно либо спиться, либо очнуться однажды в пустой квартире и понять, что ты профессионально спасал чужие жизни ценой собственной.
Я предпочитал третий путь: не спасать никого, кто не идёт сам.
С Надеждой было неприятно не потому, что она шла не сама. Наоборот. Именно потому, что шла. И я видел, как много в ней ещё живого, несмотря на весь этот ад.
Это цепляло.
Вечером, когда она прислала заметку про звонок Карины, я сначала ответил строго по делу. Блокировка, фиксация, без контактов. Потом закрыл чат. Потом снова открыл.
Ничего не написал.
И правильно.
Ночь и так делает людей глупее. А в делах, где боль смешивается с предательством, глупость особенно быстро маскируется под близость.
На следующее утро Надежда приехала подписать ещё один пакет бумаг.
В светлой рубашке, собранная, бледная. Волосы убраны. Лицо почти без макияжа. Вчерашнего надрыва не было. Но и покоя — тоже. Она двигалась точно, как человек, который решил не падать, пока на него смотрят.
— Он ответил про серьги, — сказала она вместо приветствия.
— Чем?
— Классикой. “Это не то, что ты думаешь”.
Я позволил себе короткую усмешку.
— Архив человеческой банальности пополняется.
Она неожиданно тоже усмехнулась.
— Иногда мне кажется, если собрать все мужские оправдания, получится маленькая энциклопедия трусости.
— Не только мужские, — заметил я. — Но в вашем случае — да, том получится внушительный.
Она подписала документы, потом замерла с ручкой в пальцах.
— Можно личный вопрос?
Я поднял глаза.
— Попробуйте.
— Вы когда-нибудь были женаты?
Вопрос застал меня врасплох сильнее, чем должен был.
Я не ответил сразу.
— Были, — сказал наконец.
— И?
— И больше не хочу.
Она кивнула, не задавая лишних уточнений. За это я был ей почти благодарен.
Но сама пауза уже всё сказала.
Когда-то у меня тоже была женщина, с которой мы сначала красиво, потом правильно, потом устало пытались жить. Без драмы, без измен, без родственников-паразитов. Мы просто однажды обнаружили, что превращаемся друг для друга в функцию. А функции можно уважать, ценить, распределять — но ими невозможно согреться. Разошлись спокойно. Почти цивилизованно. И именно это, наверное, добило окончательно. После громкого конца можно ненавидеть. После тихого — только понимать.
А понимание не всегда лечит.
— Простите, — сказала Надежда. — Не надо было спрашивать.
— Ничего страшного.
Она посмотрела на меня чуть дольше обычного.
— Просто вы говорите о браке так, будто знаете, как именно он умирает.
Я ответил, не подумав:
— Любая близость умирает одинаково. Сначала один перестаёт быть человеком и становится ролью. Потом второй привыкает этой ролью пользоваться.
В кабинете повисла тишина.
Слишком живая.
Слишком точная.
Я первым отвёл взгляд и вернулся к бумагам.
— На сегодня всё. Если со стороны мужа или родственников будет новый контакт — сразу мне.
Она встала.
— Хорошо.
У двери остановилась.
— Артём.
— Да?
— Вам говорили, что вы иногда звучите опасно?
Я поднял голову.
— Регулярно.
— Я начинаю понимать почему.
И вышла.
Я остался сидеть за столом, глядя в закрытую дверь.
Да.
Это уже начинало становиться опасным.
---