Страница 31 из 107
Глава 26
Дмитрий
Я начал уставать от женщин.
Это звучало пошло, даже в моей собственной голове, но было правдой.
Надя — холодная, злая, неожиданно сильная.
Ксюша — требовательная, нервная, липкая.
Тёща — с советами.
Моя мать — с нравоучениями.
Даже какие-то левые подружки уже вмешивались.
Все чего-то хотели. Все считали меня центром решения. Будто я не человек, который сам влез в дерьмо и теперь пытается хотя бы не захлебнуться, а ресурс, который нужно тянуть в свою сторону.
На работе я стал срываться.
Сначала на мелочах. Потом сильнее. Один из менеджеров дважды переспросил по договору, и я наорал на него так, что он побледнел. Потом пришлось делать вид, что просто перенервничал. Коллеги косились. Начальник вызвал к себе и спросил, всё ли нормально дома.
Я ответил: «Да».
Смешно.
Ничего уже не было нормально. Но признаваться в этом вслух значило бы открыть шлюз. А я ещё держался за остатки лица.
К вечеру пришло сообщение от Ксюши:
Сдала кровь. Завтра будет результат.
У меня неприятно заныло в животе.
Я смотрел на эту строчку и понимал, что не хочу знать.
И в то же время не знать уже не могу.
Я набрал Копылова.
— Есть минут пять?
— Для такого голоса — есть. Что ещё?
Я коротко рассказал про возможную беременность.
На том конце повисла пауза.
— Прекрасно, — сказал он наконец. — Только этого тебе не хватало.
— Очень смешно.
— Я не смеюсь. Смотри. Если беременность реальна и ребёнок твой, это один расклад. Если нет — другой. Но в любом случае сейчас тебе нельзя метаться.
— Да как не метаться?
— Спокойно. Ты пока ничего не знаешь. Значит, никаких обещаний, которые потом обернутся против тебя. Никаких письменных признаний, что ты отец, пока нет подтверждений. Никаких переводов с подписью «на ребёнка». Вообще минимум следов.
Я стиснул зубы.
— Ты иногда говоришь как подонок.
— Я говорю как человек, которого наняли не рыдать, а спасать чужую шкуру, — сухо ответил Копылов. — Твоя проблема в том, Дима, что ты живёшь так, будто все решения можно отложить. Нельзя. Теперь уже нельзя.
После разговора я долго сидел в машине и не заходил домой.
Домой.
Странное слово. К родителям я ехать не хотел. В ту квартиру, где раньше был мой дом, — тоже. Снимать что-то отдельно пока не решился. В итоге последние дни жил у друга, который уже начал смотреть на меня с тем выражением, с каким смотрят на гостя, задержавшегося дольше приличного.
Жизнь сужалась до времянок.
И меня это бесило.
Поздно вечером пришло сообщение от Нади.
Я даже удивился.
Нашла у тебя в ящике свои серьги. Те, что “потерялись” весной. Если у тебя есть объяснение, лучше передай его через представителя.
Я уставился в экран.
Твою мать.
Серьги.
Из всех вещей именно сейчас.
Я хотел сразу ответить, что это недоразумение. Что нашёл и забыл. Что собирался отдать. Что она всё перекручивает. Что это вообще не имеет отношения к делу.
Пальцы уже легли на клавиатуру.
Потом я остановился.
Копылов прав: никаких лишних следов.
Я просто написал:
Это не то, что ты думаешь.
Отправил.
И сразу понял, насколько жалко это выглядит.
Она прочитала.
Не ответила.
Конечно.
Что тут отвечать?
Я откинул голову на подголовник и закрыл глаза.
Чем дальше, тем больше всё это начинало напоминать не кризис, который можно разрулить, а медленное вскрытие.
Где каждый новый слой хуже предыдущего.
---