Страница 10 из 107
Глава 6
Евдокия
Я не спала почти всю ночь.
Сначала убирала со стола, потому что нельзя оставлять бардак. Потом пила валерьянку. Потом мерила отцу давление. Потом слушала, как Ксюша сопит за стенкой — слава богу, уснула после таблетки. Потом снова сидела на кухне и думала.
Надя всегда всё осложняла.
Нет, не специально. Но вокруг неё всё всегда становилось тяжёлым. С самого детства. Даже младенцем она была какая-то настороженная, серьёзная, неулыбчивая. Ксюша — другое дело. Живая. Тёплая. Нежная. Её хотелось жалеть. А Надя всегда будто смотрела с укором. Даже маленькая.
С ней невозможно было по-простому.
И вот результат.
Да, я не одобряла того, что произошло. Разумеется. Я не дура. Я понимаю, как это выглядит. Муж старшей дочери и младшая сестра — ужас, позор, сплетни на весь посёлок, если не дальше. Но разве только в этом дело? Люди ведь не прыгают в чужую постель от хорошей жизни. Не тянутся к другому человеку, если дома им тепло и спокойно.
Надя этого никогда не понимала.
Она всё мерила правильностью. Долгом. Обязанностью. И любовью тоже пыталась командовать, как проектом. А мужчины так не устроены. Им нужна мягкость. Им нужен покой. Им нужно, чтобы рядом с женщиной можно было дышать, а не постоянно чувствовать себя виноватым.
Я видела, как Дмитрий менялся за последние годы. Становился нервнее, тише, глуше. А с Ксюшей — оживал. Да, я замечала. Конечно, замечала. Надо быть слепой, чтобы не заметить. Но я до последнего надеялась, что всё обойдётся. Что это пройдёт. Что никто не будет делать глупостей.
Глупости сделала Надя.
Скандал. Пощёчина. Крики. Праздник насмарку. Родня шепчется. Соседка Нинка наверняка уже по всей улице разнесла. И всё потому, что Надя не умеет сдерживаться.
Утром я всё-таки решила ей позвонить снова.
Она долго не брала трубку, потом ответила таким голосом, что я сразу поняла: нарывается.
— Что ещё? — спросила она.
Вот в этом вся Надя. Ни тебе «мам», ни «доброе утро». Сразу — что ещё. Будто я ей враг.
— Надо встретиться и спокойно всё обсудить.
— Нам нечего обсуждать.
— Не тебе одной решать.
Она горько усмехнулась.
— Ах, правда? А кому ещё? Тебе? Ксюше? Или, может, моему мужу, который вчера лапал мою сестру?
Вот это её манера — всё в лоб, всё грубо. Будто чем грязнее слова, тем она правее.
— Надя, перестань. Ты сама всё делаешь только хуже.
— Для кого хуже, мам? Для тебя? Для соседей? Для юбилея? Для семейной картинки? Для Ксюши?
Я сжала телефон крепче.
— Для всех. Для тебя в первую очередь. Если ты сейчас начнёшь рубить с плеча, потом пожалеешь.
— Я уже жалею. Но не о том.
Я помолчала. Потом сказала то, что уже созрело во мне ночью. Может, жёстко. Но кто-то должен был сказать правду.
— Послушай меня внимательно. Если мужчина уходит, его не удержишь истерикой.
На том конце стало тихо.
— То есть он уходит? — спросила она.
— Я говорю в общем.
— Нет, мама. Не в общем. Говори прямо.
Я вздохнула. Как с ней тяжело. Всё приходится клещами вытаскивать.
— Если у него чувства к другой, а у вас давно всё мёртвое… зачем мучить друг друга?
— К другой? К моей сестре?
— Не ори.
— Я ещё даже не начинала орать.
Я сжала губы.
— У Ксюши тоже жизнь. И если так сложилось…
— Так сложилось?
— Да, так сложилось! — не выдержала я. — Что ты хочешь от меня услышать? Что я должна встать на твою сторону только потому, что ты старшая? А если ты сама годами вела себя так, что мужику дома было невыносимо?
— И поэтому я должна что — благословить их?
Я закрыла глаза.
И сказала.
Наверное, не так мягко, как собиралась.
— Иногда надо уметь отпустить. Даже если больно. Если ты действительно взрослая женщина, ты должна понять: удерживать рядом мужчину, который уже смотрит в другую сторону, — унизительно. Лучше отдать самой, чем доводить до грязи.
Молчание.
Такое, что у меня даже в ухе зашумело.
Потом Надя сказала очень тихо:
— Ты сейчас предлагаешь мне отдать мужа сестре?
Я раздражённо выдохнула.
— Я предлагаю тебе не устраивать войну, в которой все утонут.
— Нет, мама. Ты предлагаешь именно это.
— Не перекручивай.
— Я ничего не перекручиваю. Я просто впервые слышу тебя честно.
И сбросила звонок.
Я сидела с телефоном в руке и чувствовала не вину.
Обида — да.
Потому что я снова пыталась как лучше. Сохранить хоть что-то. Не дать семье совсем разлететься. А она — как всегда. Только рубить. Только обвинять. Только себя жалеть.
В дверь кухни заглянула Ксюша. Бледная, с растрёпанными волосами, в моей старой футболке.
— Мам?
Я сразу смягчилась.
— Проснулась? Иди сюда.
Она села напротив.
— Ты с Надей говорила?
— Говорила.
— И?
Я посмотрела на неё.
Глаза у неё были припухшие, но красивые. Молодая. Живая. Не как Надя, которая в последнее время будто вся высохла изнутри.
— Пока ничего. Но ты не переживай. Главное — не суетись.
Ксюша кивнула и вдруг расплакалась. По-настоящему. Тихо, по-детски.
— Я не хотела, чтобы так получилось…
Я пересела к ней и обняла.
— Тише. Уже получилось.
И где-то глубоко внутри я знала: назад мы уже не вернёмся.
Значит, надо думать, как жить дальше.
---