Отдай мужа сестре

Глава 7

Надежда

После маминых слов меня не отпустило. Наоборот — внутри всё стало каким-то кристально ясным, как будто мне наконец выдали рентген на собственную жизнь.

Ты должна отдать мужа сестре.

Не дословно? Почти. По сути — именно так.

И самое страшное было даже не в самой фразе. А в том, как легко, без надрыва, почти хозяйственно она это сказала. Как будто речь шла не о предательстве, а о старом шкафе, который логичнее переставить в другую комнату, раз там больше места.

Утром я почти не спала. То проваливалась на двадцать минут, то просыпалась от глухих ударов собственного сердца. К рассвету квартира стала серой, чужой, а я — злой.

Очень злой.

И это оказалось лучше, чем быть раздавленной.

К девяти утра мне позвонила Диляра.

Я даже не поняла сначала, откуда она узнала. Потом вспомнила, что вчера вечером, видимо, в каком-то полуобмороке отправила ей голосовое. Или одно сообщение. Или десять. Неважно.

— Я у тебя под дверью, — сказала она без приветствия. — Открывай.

Через минуту она уже стояла на моей кухне в джинсах, чёрной майке и с двумя стаканами кофе из соседней кофейни. Волосы собраны кое-как, глаза злые. Люблю её за это. Она никогда не приходит с жалостью наготове. Только с делом.

— Пей, — приказала она. — И рассказывай с самого начала. Нормально. Без рыданий, если можешь.

Я смогла.

Не потому что было не больно. А потому что после маминых утренних откровений слёзы как будто иссякли. Осталась сухая, жёсткая ярость.

Я рассказала всё.

Про стол. Про Ксюшу. Про слова об ЭКО. Про взгляд на Дмитрия. Про комнату. Про руку под юбкой. Про пощёчину. Про мать. Про «отдай».

Диляра слушала молча. Только лицо у неё менялось. Становилось всё темнее.

Когда я закончила, она поставила стакан на стол и произнесла очень спокойно:

— Я сейчас скажу неприятную вещь. Ты готова?

— Давай.

— Они не вчера тебя предали. Они это делают много лет. Просто вчера у предательства наконец выросли ноги, руки и размазанная помада.

Я молчала.

Потому что это было правдой.

— И ещё, — добавила она. — Если ты сейчас начнёшь думать, как всё это «понять», «переосмыслить» и «не рубить с плеча», тебя сожрут. Все. Муж, мать, сестра, свекровь — кто там ещё на очереди? Ты поняла?

Я кивнула.

— Поняла.

— Нет. — Она ткнула в меня пальцем. — Ты не поняла. Ты ещё в шоке. А я тебе сейчас переведу на русский. Твой муж будет делать из этого кризис брака. Мать — семейную трагедию, где надо уступить ради мира. Сестра — историю великой любви. И все вместе будут делать из тебя истеричку. Потому что это им выгодно.

Я смотрела на неё и впервые за последние сутки чувствовала не одиночество, а опору.

— Что мне делать?

— Первое: ничего не подписывать. Ничего не обещать. Ничего не обсуждать без свидетелей или переписки. Второе: собрать документы. На квартиру, счета, кредиты, переводы, всё. Третье: найти нормального юриста. Не знакомого знакомых. Нормального. Четвёртое: не впускать этого козла домой.

Я горько усмехнулась.

— Он уже пытался.

— И?

— Не впустила.

— Умница.

Она открыла сумку, достала блокнот и ручку.

— А теперь по списку. Кредит на Ксюшу — на тебе?

— Да.

— Платёж где видно?

— В личном кабинете банка.

— Отлично. Переводы родителям были?

— Были.

— Регулярные?

— Да.

— Сохраняй. Всё. Каждый чек. Каждую выписку. Надя, это уже не просто семейный скандал. Это война.

Я впервые не испугалась этого слова.

Наоборот. Оно было честным.

В этот момент телефон снова зазвонил. На экране высветилось: Нина Павловна.

Свекровь.

Я подняла брови.

— О, ещё одна, — сухо сказала Диляра. — Включай громкую.

Я включила.

— Алло, Наденька? — пропела свекровь таким голосом, будто звонила узнать рецепт пирога. — Как ты, девочка?

У Диляры дёрнулся угол рта.

— Замечательно, — ответила я. — Особенно после того, как мой муж вчера полез под юбку к моей сестре.

— Ах, ну зачем так грубо, — почти ласково вздохнула она. — В жизни всякое бывает. Не надо сейчас делать резких движений. Мужчины — они, знаешь ли, существа слабые. Их нельзя всё время держать в напряжении.

Диляра закатила глаза к потолку.

— Вы это сейчас серьёзно? — спросила я.

— Я сейчас серьёзно говорю с тобой как старшая женщина. Тебе нужно остыть и подумать, в чём и твоя доля ответственности.

Я почувствовала, как губы сами растягиваются в ледяной улыбке.

— А доля ответственности Дмитрия в том, что у него рука сама заблудилась?

— Не надо язвить. Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Когда в доме годами только анализы, врачи, слёзы и тяжесть… не каждый мужчина выдержит.

— То есть я виновата, что он трахает мою сестру?

— Я этого не говорила.

— Зато очень хотели.

Нина Павловна помолчала, а потом сбросила медовую обёртку.

— Послушай меня. Если ты сейчас начнёшь качать права, скандалить и выносить сор из избы, останешься одна. Мужчины не возвращаются туда, где их позорят.

Я смотрела перед собой и чувствовала, как что-то во мне окончательно умирает. И на его месте рождается совсем другое.

— Отлично, — сказала я. — Тогда пусть не возвращается.

И отключилась.

Диляра тихо присвистнула.

— Какая прелесть. Они все как под копирку.

— Да, — сказала я. — Только раньше я этого не видела.

Она встала.

— Значит, сейчас увидишь до конца. Собирай документы. После обеда едем к юристу. У меня есть контакт.

— Кто?

— Шадринский. Очень хороший. Жёсткий. Не любит семейных тараканов, зато любит факты.

Я подняла глаза.

— Фамилия знакомая.

— Может быть. Он вёл развод моей клиентки и вытащил ей полквартиры из пасти бывшего. Тебе сейчас нужен именно такой человек.

Я встала из-за стола.

Меня всё ещё потряхивало. Но уже иначе.

Не как жертву.

Как человека, который встал после удара и наконец понял, куда бить в ответ.

---