Страница 23 из 62
— Главнокомандующий Торн, ваш мундир выглядит так, словно вы только что отбивались им от болотного кракена, — ласково процедила она, но в ее фиалковых глазах горело чистое торжество. — И я настоятельно рекомендую вам научить ваших «парней» не использовать плазменные резаки для открывания бутылок с синти-элем в императорском саду.
— Мои парни ценят функциональность, принцесса, ты же знаешь, — Аларик сделал два шага вверх по ступеням, наплевав на весь придворный этикет, и навис над ней, оперевшись руками о подлокотники трона. Гвардейцы и пираты на выходе тут же синхронно отвернулись, делая вид, что изучают узоры на стенах.
— Ну так что, Эвелина? — хрипло прошептал Волк, наклоняясь к самому ее лицу, так что его дыхание коснулось ее губ. — Дворец мы захватили, армию я перестроил, Внешнее Кольцо теперь в шоколаде. Ты обещала подумать над моим предложением после того, как мы выживем. Время пошло. Твои высокотехнологичные гены готовы признать мое превосходство?
Эвелина судорожно вздохнула, ее пальцы сами собой потянулись к его воротнику, притягивая безумного контрабандиста еще ближе. Маска Императрицы окончательно растаяла.
— Твое превосходство, Торн, я не признаю никогда, — прошептала она со счастливой улыбкой, глядя прямо в его темные глаза. — Но... проект нашего союза и нашего сереброволосого первенца утвержден высшим советом. В одностороннем порядке. Моими сердцами.
Аларик тихо, победно рассмеялся и страстно, голодно поцеловал свою ледяную принцессу прямо на императорском троне, окончательно скрепляя союз, который навсегда изменил историю Галактики.
ГЛАВА 30. Синхронизация сердец
Официальный прием в честь коронации затих далеко за полночь. Огромные двухстворчатые двери императорской опочивальни беззвучно закрылись, отсекая Эвелину от удушающего шума придворного этикета, бесконечных поклонов и вспышек голографических камер.
В комнате царил мягкий, приглушенный полумрак. Панорамное окно во всю стену открывало вид на бескрайний океан Столичного сектора, где среди мерцающих огней неонового мегаполиса мирно плыли имперские корабли.
Эвелина подошла к окну, тяжело вздохнула и потянулась к тяжелой золотой застежке своей парадной мантии. Ее пальцы слегка подрагивали от усталости — не физической, а ментальной.
— Позвольте мне, Ваше Величество, — раздался из темноты тихий, хриплый голос Аларика.
Пират вышел из тени массивной колонны. Он уже успел избавиться от своего парадного мундира, оставшись в одной тонкой черной майке, подчеркивающей рельефные мышцы. На его лице не было привычной дерзкой ухмылки; его карие глаза смотрели на нее с такой глубокой, голодной нежностью, что у Эвелины мгновенно перехватило дыхание.
Он подошел сзади. Его большие, теплые ладони, покрытые мозолями от штурвала, легли на ее хрупкие плечи. Аларик аккуратно расстегнул замок, и тяжелая мантия шелковой волной скользнула к ее ногам, оставив Эвелину в одном тонком, полупрозрачном нижнем платье Аэлир.
Пират наклонился, коснувшись губами ее обнаженной шеи, прямо там, где под кожей бился пульс. Эвелина судорожно вздохнула. Фиолетовый узор ее био-чипа мгновенно отозвался на его близость, начав разгораться мягким, неоновым сиянием.
— Торн... — прошептала она, оборачиваясь в капкане его рук и упираясь ладонями в его широкую грудь. Под ее пальцами бешено и мощно бухало его человеческое сердце. — Твои манеры не меняются даже во дворце.
— Цыц, принцесса, — Аларик перехватил ее за талию, прижимая к себе так близко, что она почувствовала жар его тела. — Дворец наш. Армия наша. Хватит строить из себя Императрицу. Сегодня ты только моя.
Эвелина упрямо вскинула подбородок, пытаясь пустить в ход свой последний щит — сарказм, но ее голос окончательно сорвался на шепот:
— Я никогда не буду принадлежать тебе полностью, контрабандист. Аэлир не сдаются без боя.
— Посмотрим, — хрипло ухмыльнулся Волк.
Он подхватил ее на руки, заставив тихо вскрикнуть и инстинктивно обнять его за шею, и перенес на огромное ложе, усыпанное мягкими шелками. Аларик опустился следом, нависая над ней. В полумраке комнаты фиолетовое свечение ее кожи становилось все ярче, очерчивая идеальные контуры ее лица, тонкую талию и серебряные волосы, растрепавшиеся по подушкам.
Аларик медленно, дразняще провел ладонью по ее бедру, поднимаясь выше, к ребрам. Каждое его прикосновение оставляло на фарфоровой коже Эвелины вспышки статического электричества. Физиология Аэлир была утонченной и опасной — в моменты пиковой страсти их био-поля раскрывались полностью, превращая близость в ментальное слияние.
Эвелина больше не сдерживалась. Барьеры имперского воспитания рухнули окончательно. Она запустила пальцы в его темные волосы, увлекая его вниз, и сама впилась в его губы голодным, отчаянным поцелуем. От нее пахло ледяными цветами и озоном, от него — штормом и дикой, первобытной силой.
В какой-то момент их био-поля вошли в абсолютный, идеальный резонанс.
В ту же секунду по всей опочивальне с тихим треском побежали тонкие фиолетовые и золотые молнии статических разрядов. Голографические фонтаны в комнате замигали, а датчики климат-контроля сошли с ума, повысив температуру до предела. Но им было плевать. Эвелина стонала под ним, выгибаясь навстречу его мощным, уверенным движениям, а Аларик сходил с ума от жара ее тела.
В этот момент произошло то, чего Аэлир достигали лишь с истинными спутниками жизни: полная синхронизация. Два сердца Эвелины, до этого бившиеся вразнобой, внезапно подстроились под мощный, тяжелый ритм человеческого сердца Аларика. Они начали стучать одновременно — удар в удар, секунда в секунду. Это было не просто физическое единение, это было слияние душ. Аларик физически почувствовал ее мысли, ее любовь, ее страх потерять его и ее безумное, безоговорочное доверие. А Эвелина растворилась в его защищающей, яростной страсти, понимая, что этот варвар готов сжечь ради нее целую Вселенную.
Они сгорали в этом фиолетовом пламени Предтеч снова и снова, пока звезды за окном не начали бледнеть, уступая место первому рассвету Новой Империи.
Утро застало их сплетенными в объятиях среди измятых шелков. Эвелина лежала на груди Аларика, лениво выводя пальцем узоры на багровом шраме его плеча. Ее серебряные волосы укрывали их обоих, словно дорогое покрывало, а фиолетовый чип на виске едва заметно, умиротворенно мерцал.