Страница 12 из 62
— А я и не обещал быть паинькой, принцесса, — Аларик медленно потянул её на себя, заставляя сделать шаг вперед. Теперь она стояла вплотную к его коленям, и между ними снова затрещало то самое электричество из вентиляционной шахты. — Знаешь, за всю мою контрабандистскую жизнь меня никто не смел называть «котиком». Даже в шутку. А у тебя это вышло... чертовски убедительно.
Эвелина высокомерно вскинула подбородок, хотя её второе сердце уже пустилось вскачь, нарушая весь аристократический покой.
— Это была импровизация ради спасения твоей непутевой головы. Не обольщайся. Если бы Кранк не закрыл лавку, я бы с удовольствием досмотрела, как он откручивает тебе твой длинный язык.
— Врешь, синеглазка, — хрипло ухмыльнулся Волк, наклоняясь к её руке и едва ощутимо, дразняще касаясь губами чувствительной кожи на её запястье, прямо там, где пульсировал фиолетовый свет чипа. — Ты за меня испугалась. Там, в джунглях. Я видел твои глаза.
Эвелина судорожно вздохнула, по телу пробежала волна статических разрядов. На мгновение ей безумно захотелось запустить пальцы в его растрепанные темные волосы и доказать, что она совершенно не боится. Но вместо этого она прищурилась и с самым сладким и ядовитым видом произнесла:
— Капитан Торн, ваша самоуверенность граничит с клинической глупостью. Я переживала исключительно за то, что если тебя убьют, мне придется самой отмывать твою палубу от крови. А это ниже моего достоинства.
Аларик коротко рассмеялся, наконец разжимая пальцы и отпуская её руку:
— Ладно, один-один, леди фон Халл. Иди отдыхай. Но учти: маскировка Предтеч сожрала половину нашей резервной энергии. Завтра нам придется решать, куда лететь дальше. И на этот раз маршрут выбираю я.
Эвелина сделала шаг назад, восстанавливая дистанцию и потирая запястье, которое всё еще хранило тепло его пальцев.
— Посмотрим, Торн. Если твой маршрут снова будет лежать через пасть очередного монстра, я лично запру тебя в твоей каюте.
Она развернулась и стремительной, царственной походкой вышла из кают-компании. Аларик проводил её взглядом, коснулся здоровой рукой забинтованного плеча и тихо хмыкнул. Игра явно становилась всё более захватывающей.
ГЛАВА 14. Абсолютный ноль
На третьи сутки пути в глубоком космосе Бродяга погрузился во тьму. Из-за древнего маскировочного кода Предтеч, который намертво въелся в навигационные цепи, генератор корвета начал стремительно терять мощность. Чтобы сберечь энергию для двигателей, компьютер автоматически отключил второстепенные системы. И первой под нож пошла система климат-контроля.
Через несколько часов температура на борту упала до нуля, а затем перешагнула в минус. Металлические переборки покрылись тонкой коркой инея, а воздух при каждом вздохе вырывался густыми облаками белого пара.
Эвелина сидела в своей крошечной каюте, завернувшись в три слоя старых пилотских термо-одеял, но это не помогало. Физиология Аэлир была утончённой: из-за двух сердец её кровеносная система работала иначе, и холод сковывал её тело гораздо быстрее и болезненнее, чем человеческое. Её пальцы онемели, фарфоровая кожа стала смертельно бледной, а фиолетовый узор на запястьях тускло мерцал, едва поддерживая тепло.
— Проклятый... ржавый... кусок металла, — стуча зубами, прошептала она.
Поняв, что в каюте она просто превратится в ледяную статую, Эвелина, преодолевая гордость, поднялась и, кутаясь в одеяла, двинулась по обледеневшему коридору в сторону рубки. Единственным местом, где ещё теплилась жизнь, было кресло пилота — туда компьютер подавал остатки тепла от работающих дюз.
Аларик сидел за штурвалом, накинув на плечи свою тяжёлую кожаную куртку прямо поверх мехового лётного жилета. Его дыхание замерзало на трёхдневной щетине, но в карих глазах всё ещё горел упрямый огонёк.
Услышав тихий шорох, он обернулся и ухмыльнулся, увидев закутанную по самый нос аристократку.
— О, принцесса изволила покинуть свои ледяные покои? — захрипел Волк, пуская изо рта облако пара. — Что, твои квантовые матрицы не умеют согревать в минус пятнадцать?
— Торн... избавь меня от своего... остроумия, — Эвелина едва выговаривала слова, её зубы отчаянно чеканили дробь. Она подошла ближе к его креслу, практически теряя сознание от пронизывающего холода. — Твой корабль... это филиал... антарктического ада.
Аларик перестал улыбаться. Он увидел, насколько сильно она побледнела и как дрожат её хрупкие плечи. Пират вздохнул, резко поднялся, схватил её за руку и бесцеремонно усадил в пилотское кресло — единственное тёплое место на корабле.
— Эй, синеглазка, ты мне тут в сосульку не превращайся. Мне за твой замёрзший труп никто не заплатит, — ворчал он, набрасывая на её плечи свою тяжёлую, пахнущую табаком и мазутом куртку прямо поверх её одеял.
Но этого было мало. Эвелину продолжало крупно бить крупной дрожью. Её фиалковые глаза умоляюще посмотрели на него, и сарказм впервые полностью покинул её. Она была слишком хрупкой для этих суровых космических глубин.
Аларик выругался про себя, подвинул штурманское кресло вплотную к ней, сел рядом и, проигнорировав её слабую попытку отстраниться, крепко обнял её вместе со всеми одеялами, притягивая к своей широкой, горячей груди.
— Торн... что ты... — пискнула она.
— Цыц, принцесса. Включай соображалку. Законы выживания в космосе: когда отключается генератор, согреваются теплом тела друг друга. Чистая физика, ничего личного. Так что прижмись и молчи.
Эвелина замерла, но дикий холод внутри неё оказался сильнее гордости. Она медленно уткнулась носом в его меховой жилет. Аларик был огромным, надёжным и чертовски горячим — от него буквально исходило спасительное тепло. Она почувствовала, как мощно и ровно бьётся его человеческое сердце, и постепенно её собственные два сердца начали успокаиваться, подстраиваясь под его ритм. Фиолетовый узор на её шее вспыхнул мягким, согревающим светом, и она неосознанно обняла его в ответ сквозь слои ткани, прижимаясь к нему как к единственному спасению в этой ледяной пустоте.
Аларик зарылся подбородком в её серебряные растрёпанные волосы. От них всё ещё пахло ледяными цветами, и этот контраст — её хрупкости и его грубой силы — заставил его сердце пропустить удар. Напряжение между ними в этой тёмной, замерзающей рубке снова взлетело до максимума, но теперь оно было тихим, интимным и глубоким. Они сидели так, согревая друг друга, пока иней на их одежде не начал медленно таять.