Страница 67 из 70
Глава 46
Спокойный. Холодный. С бархатными, чуть насмешливыми обертонами.
Я перестаю дышать. Демьян. Что он здесь делает?! Мой мозг лихорадочно пытается сложить пазл. Приехал спасать? Выкупить? Или у него тут по четвергам турнир по покеру с местной мафией? Так как сказать дела на старой работе.
— Повышаю, — доносится из-за двери его ровный голос. Звонко сыплются фишки. Судя по звуку, сыплются щедро.
Никакой паники. Никакого дрожащего «отдайте девочку». Демьян играет. И, черт возьми, судя по возмущенному сопению Брайтона и отборному мату кого-то из амбалов, играет он чертовски хорошо.
— Вскрываемся, господа, — чеканит Демьян пару минут спустя. Тишина. А затем — глухой удар кулаком по столу. Кто-то явно только что расстался с солидной суммой.
— Твоя взяла, — хрипит Брайтон, пытаясь сохранить лицо, но голос у него предательски дрожит от злости. — Забирай бабки.
— Мне не нужны наличные, — лениво тянет Демьян. Я прямо вижу, как он сейчас брезгливо кривит губы. — Я возьму выигрыш натурой. Девушкой.
По залу прокатывается волна гогота.
— О-о-о, братан! — ржет Брайтон, хлопая ладонью по сукну. — Это ты удачно зашел! По адресу! Девочки — это мы завсегда можем. У нас тут как раз свежая партия подъехала? Сейчас каталог принесем, выберешь себе любую куколку на вкус и цвет!
Я сжимаюсь на своем ведре. Сейчас меня выведут. Сейчас он увидит меня, проигранную, жалкую, в этом дурацком пальто…
И тут реальность взрывается.
Сначала раздается звук, похожий на удар гигантского хлыста. Ба-бах! В щель под дверью бьет такая ослепительная белая вспышка, что у меня перед глазами пляшут фиолетовые круги. А потом по ушам бьет оглушительный, парализующий грохот светошумовой гранаты.
— МОРДОЙ В ПОЛ! РАБОТАЕТ ОМОН! РУКИ ЗА ГОЛОВУ! — ревут из зала десятки луженых глоток.
Начинается абсолютный, феерический хаос. Грохот падающих стульев, звон бьющегося стекла, чьи-то визги, тяжелый топот кованых ботинок. Мое ведро мелко вибрирует от того, как кого-то с размаху прикладывают лицом о мраморный пол.
Я сижу, зажав уши руками, и не могу пошевелиться. Мой личный апокалипсис в самом разгаре.
Проходит минута. Две. Звуки борьбы стихают, сменяясь лязгом наручников и строгими командами. Замок моей каморки сухо щелкает, и дверь распахивается настежь.
На пороге, на фоне живописной картины лежащих лицом в ковер мафиози и людей в черном камуфляже, стоит Демьян. На нем идеальное темное пальто, ни один мускул на лице не дрожит. Только глаза темные, как штормовое море.
Он делает шаг ко мне, молча сгребает меня в охапку, отрывая от спасительного ведра. Мои ноги превращаются в переваренные макароны, и если бы не его стальная хватка, я бы стекла прямо ему на ботинки.
— Все закончилось, — тихо говорит он куда-то мне в макушку. И выносит меня из этого ада.
Я не помню, как мы садимся в машину. Не помню, как едем по ночному Питеру. Моя психика, державшаяся на соплях и изоленте последние часы, решает, что с нее хватит. Забастовка.
Накрывает меня уже у него в квартире. В просторной, до неприличия стильной гостиной, пахнущей кофе и дорогим деревом.
Сначала я начинаю смеяться. Хихикаю, глядя на свои трясущиеся руки. Потом смех переходит в икание, а затем из груди вырывается жуткий, сдавленный всхлип. И меня прорывает.
— Я… я была как фишка! — вою я, размазывая по лицу остатки театрального макияжа. — Понимаешь?! Меня просто поставили на кон! Мой брат — идиот, проигрался в карты! А бывший подставил и продал. А я… я же живой человек, не товар, не какая-то фишка. Я Рахманинова играю, а меня в казино проиграли!
Меня трясет так, что стучат зубы. Я хожу по комнате, размахивая руками, спотыкаюсь о ковер и рыдаю в голос, выдавая абсурдные тирады про ставки, брокеров и то, что у Рыбьего Глаза перстни из цыганского золота.
Демьян не перебивает. Не просит успокоиться. Он просто уходит на кухню и возвращается со стаканом воды.
— Пей, Джульетта, — он перехватывает мои мечущиеся руки и впихивает стакан мне в ладони. — Залпом.
Вода горчит. Я давлюсь, но выпиваю все до дна.
Демьян мягко, но настойчиво усаживает меня на огромный мягкий диван. И в этот момент на мои колени запрыгивает нечто уже весьма увесистый и пушистый Черныш.
Наглый, мягкий и теплый. Он устраивается на моих дрожащих ногах, заводит тракторное мурчание и смотрит на меня с таким выражением, будто говорит: «Ну и чего разнылась, двуногая? Бывает и хуже. У меня вот корм с уткой закончился и лоточек не менянный».
Я зарываюсь пальцами в его густую шерсть. Тепло и вибрация кошачьего тельца работают лучше любых слов. А может, это просто подействовало то, что Демьян подмешал мне в воду.
Истерика медленно сворачивается, оставляя после себя сосущую пустоту и невероятную тяжесть в веках. Границы стильной гостиной начинают плыть.
Я чувствую, как Демьян аккуратно снимает с меня туфли, накидывает на плечи мягкий плед.
— Спи, — доносится до меня его голос, уже откуда-то издалека.
Я прижимаю к себе возмущенно мяукнувшего черного кота, закрываю глаза и проваливаюсь в глубокую, спасительную темноту, где нет ни покера, ни долгов. Только запах кофе и кошачье мурчание.