Страница 70 из 70
Тяжеленная хрустальная статуэтка оттягивает руки, свет софитов бьет прямо в глаза, а зал взрывается аплодисментами. Я стою на сцене международного музыкального конкурса, улыбаюсь так, что сводит скулы, и чувствую себя абсолютно, неприлично счастливой.
Все получилось. Я выиграла.
Правда, со стороны это, наверное, выглядит комично. Великолепное платье в пол из бирюзового шелка сшито на заказ с одной-единственной целью — натянуть его на мой живот. На тридцать девятой неделе беременности я напоминаю элегантный дирижабль, который почему-то решил сыграть Рахманинова.
Демьян, конечно, был категорически против этой авантюры. Последний месяц он вообще пытался завернуть меня в пупырчатую пленку и не выпускать из дома. Но когда это меня останавливало? Я пообещала ему, что доиграю, получу приз и сразу уйду в декрет. Честное пионерское.
Председатель жюри жмет мне руку, рассыпаясь в комплиментах. Я киваю, дежурно благодарю и перевожу взгляд в зал, на третий ряд. Там сидит моя персональная группа поддержки.
Арина Рудольфовна в жемчугах промокает уголки глаз кружевным платочком. Рядом с ней Лев Борисович гордо расправил плечи, словно это он лично научил меня брать октавы. Колька свистит сквозь пальцы, абсолютно игнорируя театральный этикет, а Вероника восторженно снимает меня на телефон.
И Демьян. Он сидит с прямой спиной, в безупречном костюме, и смотрит на меня так, что у меня внутри все переворачивается. В его глазах гордость смешивается с легкой паникой — он весь вечер не сводит глаз с моего живота, как сапер с тикающей бомбы.
Я делаю глубокий вдох, чтобы произнести благодарственную речь, и тут…
Ой.
Мир на секунду меркнет. Мышцы живота стягивает стальным обручем, да так резко, что я непроизвольно хватаюсь за микрофонную стойку, чтобы не осесть на полированный пол сцены. Дыхание перехватывает.
Я поднимаю глаза. Мне не нужно ничего говорить, кричать или махать руками. Хватает одного взгляда.
Демьян понимает все за долю секунды. Его лицо каменеет. Я вижу, как он на ходу достает телефон, звонит в скорую и перепрыгивает через бархатное ограждение. Ему плевать на секьюрити, на камеры и на возмущенный шепот в зале.
Через десять секунд он уже на сцене. Забирает из моих онемевших рук хрустальный приз, всучивает его опешившему председателю жюри и молча, одним плавным движением подхватывает меня на руки.
— Демьян, я тяжелая, — сиплю я, вцепляясь в лацкан его пиджака, пока меня накрывает вторая волна боли. — Я вешу как чугунный мост.
— Своя ноша не тянет, — чеканит он, стремительно унося меня за кулисы. — дыши, Джульетта. Дыши как нас учили.
За кулисами начинается форменный дурдом. Наша семейная делегация уже несется следом, снося на своем пути пюпитры и осветители.
— Воды! Врача! Полотенца! — голосит Колька, размахивая программкой.
— Николай, не мельтешите, вы создаете броуновское движение! — строго командует Арина Рудольфовна, хотя сама бледная как мел.
Лев Борисович поддерживает ее под локоть.
Мы вылетаем на улицу через служебный вход как раз в тот момент, когда к тротуару с визгом тормозов подлетает скорая.
Демьян вносит меня внутрь, собираясь запрыгнуть следом, как и все наши, но тут путь преграждает фельдшер — суровая женщина габаритов небольшого танка.
— Стоп! Вы все куда?!
— Мы с ней, — в голосе Демьяна звучит тот самый металл, от которого преступники обычно ложатся лицом в пол.
Но женщину-фельдшера этим не пронять.
— По протоколу не положено! Роженицу везем, а не цыганский табор! Захлопнули двери, поехали!
Двери машины милосердия захлопываются прямо перед идеальным носом Демьяна. Сквозь стекло я вижу, как он секунду стоит в шоке, а потом разворачивается к своей группе поддержки.
— В машину. Живо, — рявкает он.
Дальнейшее я знаю уже из рассказов Кольки. Элитный, вылизанный до блеска черный внедорожник Демьяна за секунды превратился в маршрутку. Колька с Вероникой утрамбовались на заднее сиденье, туда же втиснули Арину Рудольфовну, а Лев Борисович с грацией лорда запрыгнул на переднее. И эта сюрреалистичная компания с превышением всех мыслимых скоростей гнала за моей скорой через весь Питер.
***
Процесс появления нового человека на свет я помню как один сплошной, очень громкий и болезненный джаз. Но когда на мою грудь положили крошечный, пищащий, красный комочек, вся боль мгновенно стерлась, как пыль с Питерских улиц.
Девочка. У нас родилась девочка.
А спустя пять дней мы стоим на крыльце роддома.
Питерское солнце светит на удивление ярко. Вокруг море цветов. Я в уютном кашемировом костюме, чувствую себя так, словно пробежала марафон, но улыбаюсь до ушей.
Демьян держит на руках конверт с розовым бантом. Этот жесткий, бескомпромиссный человек, способный взглядом заморозить воду, сейчас смотрит на спящую дочь так, будто она — величайшее сокровище во вселенной. Он боится лишний раз вздохнуть, чтобы не потревожить ее сон.
— Ну, дайте же посмотреть! — Колька на цыпочках заглядывает в конверт и тут же расплывается в глупейшей улыбке. — Блин, какая мелкая… Нос точно твой, Джулька.
— Николай, отойдите, вы дышите на ребенка бактериями, — Арина Рудольфовна оттесняет моего брата бедром.
Сама она при параде, с идеальной укладкой, смотрит на младенца и вдруг всхлипывает, забыв про манеры. Лев Борисович мягко обнимает ее за плечи.
— Поехали домой, — тихо говорит Демьян, подходя ко мне. Он свободной рукой обнимает меня за талию и целует в висок. — Вы обе отвратительно меня напугали. Но, черт возьми, это был лучший день в моей жизни, после нашей свадьбы.
Я смотрю на нашу странную, шумную, абсолютно неидеальную семью, на крошечное личико дочери в кружевах, и понимаю, что главный приз в своей жизни я уже получила. И никакие хрустальные статуэтки с этим даже рядом не стояли.