Страница 66 из 70
Щелчок замка ударяет по ушам, как взрыв снаряда. Мир, замерший на долю секунды, когда на стол бросили карты, снова приходит в движение, возвращая в жуткую реальность.
Меня трясёт. Холод пробирает до костей, хотя в прокуренном помещении душно, а по лбам игроков у соседних столов стекает пот. Я затравленно оглядываюсь на амбала, охраняющего выход. Он ловит мой взгляд, и на его лице расплывается мерзкая, понимающая ухмылка. Он медленно качает головой.
— Даже не думай, птичка. Из этой клетки тебе сегодня не улететь.
Здоровый бритый мужик с пузом — мой владелец, оставшийся один за столом, лениво ворошит кучу зелёных бумажек. Сжимает их в кулаке и с презрительной улыбкой швыряет в сторону стоящих у барной стойки девушек.
— За удачу.
А потом его ледяные голубые глаза останавливаются на мне. Он оглядывает меня медленно, с ног до головы, словно оценивает породистую лошадь. Ощущение настолько грязное, проникающее, будто с меня одним этим взглядом срывают одежду, оставляя стоять посреди этого вертепа абсолютно нагой. Я сглатываю колючий комок в горле.
Он поднимается. Здоровый, уверенный в своей силе хищник. Я заставляю себя не отводить взгляд, уставившись прямо перед собой, на его расстёгнутый ворот дорогой рубашки, из‑под которого виднеется поросшая светлыми волосами грудь. В голове нет мыслей вроде «Как он мог?» или «Пожалуйста, не надо». Нет. В висках стучит набат, одна‑единственная, обжигающе ясная мысль: «Лучше сдохну».
Кажется, он это чувствует. Моё молчаливое, отчаянное сопротивление. И в его глазах вспыхивает азарт, куда более сильный, чем за карточным столом. Ему хочется не просто взять свой приз. Ему хочется его сломать. Как хищному зверю, заметившему свою добычу.
Он шагает ко мне и резким, почти небрежным движением хватает за волосы, дёргая на себя. Боль обжигает кожу головы. Я инстинктивно вцепляюсь ногтями в его запястье, пытаясь высвободиться. В ответ он трясёт меня так, что зубы клацают.
— Брайтон, может, сразу в спальню её отвести? — подаёт голос амбал, что стоит у двери, подходя ближе.
Брайтон, этот самый здоровяк, и мой владелец, что держит меня, хмыкает:
— Запри её в кладовке. Эта сбежать через окно попытается, даже не посмотрит, что третий этаж. Я таких нюхом чую. С виду — овечка, а внутри — дикая кошка, — с этими словами он гладит меня по щеке, а затем надавливает большим пальцем на губы.
Я не выдерживаю и щёлкаю зубами. Здоровяк Брайтон усмехается и толкает меня в сторону охранника. Амбал издаёт жирный, булькающий смех, и его пальцы‑клещи вцепляются в моё плечо. Безжалостно. Больно.
Меня волокут к неприметной двери у бара. Я хватаюсь за стойку. Молча. Без единого звука. Потому что кричать бесполезно. Потому что здесь это никому не интересно. Мужчины за соседним столом, наблюдающие за сценой, хохочут.
— Да расслабься, красотка! Ничего с тобой не случится. Может, даже во вкус войдёшь, как наши девки, — усмехается Брайтон и шлёпает ближайшую к себе путану по заднице.
Ещё секунда — и амбал дёргает меня с такой силой, что в плече что‑то хрустит, а затем швыряет в тесное помещение, пахнущее хлоркой и сыростью. За спиной грохочет дверь, скрежещет засов, и меня поглощает абсолютная, непроглядная темнота.
Ужас, холодный и липкий, охватывает меня. Я зажмуриваюсь, откидываюсь на стену и пытаюсь отдышаться. Чудо. Меня может спасти только чудо.
Но откуда ему взяться? Мой брат неизвестно где. И никто, никто не сможет мне помочь.
Остаётся лишь молиться. Но вместо этого я прислушиваюсь к шуму за стеной.
Сквозь щель доносится приглушённый смех, который вдруг резко обрывается. Наступает тишина. Я замираю прислушиваясь. Скрипит входная дверь. Потом глухой стук, будто на стол бросают что‑то тяжёлое. И в этой звенящей тишине раздаётся новый голос. Спокойный, ровный и совершенно чужой в этом гадюшнике.
— Ставлю всё.
Я знаю этот голос. Холодный, уверенный, неуместный в этом вертепе. Голос, который я впервые услышала несколько месяцев назад и никак не ожидала услышать снова.
Особенно здесь. Особенно сейчас.