Страница 64 из 70
Глава 44
Желтое такси выплевывает меня на влажный петербургский тротуар. Я захлопываю дверцу и, ежась от зябкого ветра, делаю глубокий вдох. Внутри все еще играют отголоски прекрасного вечера. Мы с Таней роскошно сходили в БДТ. Три часа чистого искусства, бокал отвратительно дорогого шампанского в буфете и смех до колик в животе по пути домой. Как же хочется, чтобы она приезжала почаще, и мы могли повторять этот терапевтический опыт, сбегая от моих мыслей о Колькином долге в мир высоких материй.
Но высокие материи заканчиваются ровно в тот момент, когда я поворачиваю ключ в замке и вхожу в квартиру.
В квартире стоит густая, ватная тишина. Из комнаты Арины Рудольфовны доносится ровный, богатырский храп, а в воздухе так плотно висит аромат настойки пустырника, что, кажется, его можно резать ножом. Соседка явно приняла свою вечернюю дозу успокоительного и теперь видит десятый сон.
Я стягиваю туфли. В прихожей пусто. Колькиных растоптанных кроссовок нет.
В груди шевелится нехорошее предчувствие, липкое, как оставленная на столе жвачка. Я достаю телефон и набираю номер брата. Гудки идут, бесконечные, тягучие, а потом сменяются бездушным голосом оператора. Не берет.
Только я собираюсь нажать на вызов во второй раз, как тишину вспарывает резкая трель дверного звонка.
Я вздрагиваю. Коля ключи никогда не забывает, а для Валеры время еще не пришло — уговор был на неделю. Крадучись подхожу к двери и приникаю к глазку.
На лестничной клетке, нервно переминаясь с ноги на ногу, стоит Миша. Мой бывший муж собственной персоной. Пальто нараспашку, волосы растрепаны, на лице — маска вселенской тревоги.
Я распахиваю дверь:
— Разве я неясно выразилась на конкурсе, Михаил? Нам с тобой не о чем…
— Джульетта, пусти, — перебивает он, и голос у него непривычно сдавленный, лишенный обычных самодовольных обертонов. — С Колей беда.
— Что значит — беда? — пугаюсь я.
— Он пытался до тебя дозвониться. Ты была вне зоны доступа. Меня в итоге набрал. — Миша говорит быстро, глотая окончания. — Попросил помощи. Я знаю, что между нами сейчас все, мягко говоря, плохо. Но про такие вещи я бы врать не стал, Мышка. Одевайся. Поехали скорее.
Я смотрю в его глаза. В них нет привычной насмешки, только лихорадочный блеск. Мой внутренний Станиславский истошно орет «Не верю!», но перед глазами тут же встает лицо непутевого брата. Коля просто магнит для неприятностей. А я его пожизненный громоотвод.
Сморщившись так, словно проглотила лимон целиком, я молча хватаю с вешалки пальто.
Мы едем в молчании. Такси увозит нас далеко за город, туда, где петербургская слякоть сменяется черными массивами хвойного леса. Наконец, машина сворачивает в элитный коттеджный поселок и мягко тормозит у трехметрового забора из красного кирпича, за которым возвышается нечто, напоминающее помесь готического замка и привокзального ларька увеличенных размеров.
— Шеф, не уезжай, подожди нас, счетчик пусть капает, — бросает Миша таксисту, расплачиваясь тысячной купюрой. Эта бытовая деталь почему-то немного меня успокаивает. Раз просит подождать, значит, мы заберем Колю и сразу обратно.
Кованая калитка оказывается не заперта. Мы идем по дорожке, вымощенной идеальной тротуарной плиткой, поднимаемся на крыльцо. Миша уверенно толкает массивную дубовую дверь.
Внутри бьет по глазам пошлый свет хрустальных люстр. Мраморный пол, лепнина, какие-то нелепые золоченые вазы. Но мой взгляд цепляется не за интерьер.
В центре огромного холла, в кожаном кресле, развалился Валера. На нем неизменный пиджак, а на пальце мерзко поблескивает перстень. По бокам от кресла, как две статуи с полным отсутствием интеллекта на лицах, замерли квадратные амбалы в темных костюмах.
Я резко торможу, чувствуя, как кровь отливает от лица. Оборачиваюсь к Мише.
Мой бывший муж больше не выглядит встревоженным. Он спокойно поправляет воротник пальто и прячет руки в карманы.
— Ничего личного, Джульетта, — произносит он гладким, отработанным тоном. — Искусство требует жертв, а мне просто очень нужны деньги. Отец Лизы приказал ей меня бросить после того твоего выступления.
Валера расплывается в широкой, плотоядной улыбке:
— Красиво сработано, маэстро. Спасибо за работу.
Один из амбалов делает шаг вперед и протягивает Мише пухлый белый конверт. Бывший муж берет его, взвешивает на руке, коротко кивает Валере и, даже не взглянув на меня, выходит за дверь. Слышно, как щелкает замок.
Я остаюсь стоять посреди этого мраморного великолепия, чувствуя себя глупой мухой, которая сама прилетела на липкую ленту. Ирония ситуации зашкаливает: меня продал бывший муж моему же кредитору. Браво. Занавес.
Но паника пока не наступает. Ее вытесняет ледяная, звенящая злость.
Я вскидываю подбородок и смотрю прямо в маслянистые глаза Валеры.
— Где Коля? — мой голос звучит на удивление твердо, без единой дрожи.
Валера довольно хмыкает, оценив мою выдержку. Он лениво поднимается с кресла и кивает в сторону огромного панорамного окна, за которым виднеется темный силуэт кирпичной пристройки.
— Да тут твой братец. Где ж ему еще быть? Я решил не ждать оставшиеся дни, потребовал у него прямо сегодня вернуть карточный долг.
— Почему карточный? — я хмурюсь не понимая. — И мы же договорились. Мы нашли деньги, мой брат тебе звонил!
Валера начинает смеяться. Смех у него каркающий, неприятный. Амбалы тоже растягивают губы в подобии улыбок.
— Карточный, детка. Карточный. А мне деньги вдруг резко понадобились сегодня.
Пол уходит у меня из-под ног.
— А ты не знала? — Валера издевательски вскидывает брови. — Твой братец проигрался в карты.