После развода. Этот ужасный варвар этажом выше

Глава 43

Демьян

Грузчики наконец-то сваливают, оставляя после себя запах дешевого табака и собранный диван в центре гостиной. Я расплачиваюсь, закрываю дверь и тяжело выдыхаю. Квартира постепенно обрастает бытом.

Тут же об ногу начинает тереться Черныш. Орет так, будто его неделю не кормили, хотя миска опустела только утром.

— Понял, боец. Иду, — бросаю я коту.

Накидываю куртку и спускаюс, до ближайшего супермаркета за влажным кормом. Выхожу из парадной и тут же торможу.

У палисадника, прижав руки к груди, застыла Арина Рудольфовна. Она смотрит на землю с таким трагизмом, будто там место преступления. Я подхожу ближе и вижу причину: поперек аккуратно вскопанной земли тянется глубокий, жирный след от протекторов. Вспаханная грязь вперемежку с раздавленными стеблями каких-то зеленых насаждений.

Мой мозг автоматически сопоставляет ширину колеи и габариты отъехавшей десять минут назад машины. Твою мать. Это грузовик моих доставщиков. Разворачивались, идиоты слепые, и заехали на бордюр.

— Вандалы… Варвары неотесанные, — сокрушается старушка, качая головой. — Все цветы, под корень. Я же эти бархатцы с июня на подоконнике выхаживала! Потом в клумбу пересадила. Чтоб взгляд радовали, да настроение всем поднимали. Сначала их тут поклонники Джульетты порвали, а теперь вот машиной добили… Вандалисты!

Чувство вины бьет под дых. Я не люблю быть должным, а уж тем более не люблю, когда по моей вине страдают люди. Даже если это их клумбы.

— Арина Рудольфовна, — подаю я голос, подходя ближе. Она вздрагивает и оборачивается. — Это мои олени мебель привозили. Недоглядел. Мой косяк — мне и исправлять.

Она открывает рот, чтобы выдать мне порцию интеллигентного гнева, но я не даю ей шанса.

— Машина в двух шагах. Садитесь. Поедем в садовый центр, купим вам лучшие цветы, какие там есть.

Она секунду сверлит меня подозрительным взглядом, но практичность берет верх над обидой. Гордо вскинув подбородок, она кивает.

Через час мы паркуемся обратно у дома. Багажник джипа забит под завязку пластиковыми ящиками с ярко-оранжевыми бархатцами. Мы сидим в салоне, я глушу мотор и собираюсь выйти, как вдруг Арина Рудольфовна замирает, глядя через лобовое стекло.

Из парадной выходит мужик. Зализанные волосы, пиджак явно дорогой, но сидит на нем, как на вешалке. Походка дерзкая, размашистая, но лицо перекошено от злости. Он достает сигарету, нервно прикуривает, ломая спичку, и сплевывает на асфальт и уходит.

— А этот что здесь делает? Что он раньше то пришел? И посмотри, как вышагивает королем, а на деле — дешевый валет, — цедит сквозь зубы моя соседка.

Я мгновенно переключаюсь в рабочий режим. Кличка, которая уже столько дней висит в моем мозгу и орет сиреной. Цепкий взгляд фиксирует приметы мужика.

— В каком смысле валет? — ровным, спокойным тоном спрашиваю я. — И кто это вообще? Знакомый?

— К сожалению, — фыркает Арина Рудольфовна. — Валера, “друг” Кости брата Джульетты, прости Господи. Но, я тебе скажу, Демьянчик, с такими друзьями и врагов не надо. Приходил тут к Джульетте на днях, значится. Он вообще проходу девочке не дает. Я, как то с магазина иду, в квартиру захожу...Смотрю — он ее к стене прижал. Та отбивается. Ну, я зонтиком своим быстро ему объяснила правила приличия в нашем доме.

Я до хруста сжимаю оплетку руля. Внутри поднимается холодная, расчетливая ярость.

— И что этот? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Отскочил, как ошпаренный, — она усмехается, но тут же хмурится.

— А почему вы его валетом назвали?

— Руки выставил, когда от моего зонтика защищался. Вот я и кольцо его приметила. Перстень массивный, золотой. А на нем буква В выбита и знак масти — «черви». Пошлость несусветная. Как и он сам.

«Черви».

В голове будто щелкает затвор. Пазл, который я собирал последние недели, пытаясь понять рассказ хозяина дома, куда ездил Алексей, внезапно обрастает конкретикой. Перстень сердцем и инициалом возлюбленной и перстень с мастью червей и буквой “В” вдруг сливаются воедино. Так вот кто забрал ключи. А я ищу этого урода уже полгода, а он, оказывается, трется прямо у меня под носом. Вот, значит, кто снимал дом для праздников. Надо бы допросить этого Валеру, чую, что он причастен к пропаже Вероники.

— Если он такой гнилой, почему Джульетта просто не пошлет его подальше? Заявление не напишет? — спрашиваю я, жгуче жалея, что он уже ушел со двора.

Арина Рудольфовна тяжело вздыхает.

— Да потому что братец ее, Колька — идиот малолетний. Задолжал этому Валере колоссальную сумму. Джульетта думает, что на бирже проигрался. Какая там биржа, ставки или карты, не иначе! Но я молчу про это, зачем девочку огорчать. А Валера теперь кружит, как коршун. Долг требует, а сам на девочку глаз положил. Она ведь одна тянет все это.

У меня сводит челюсти. Значит, долг. И этот ублюдок решил забрать его натурой. Ну уж нет, падла. Не в мою смену.

— Пойду я, Демьян, — вздыхает Арина Рудольфовна, открывая дверь. — Переоденусь в рабочее. А вы пока цветы выгрузите.

— Сделаю.

Как только за ней закрывается дверь парадной, я достаю телефон. Набираю номер своего лучшего оперативника из агентства.

— Макс, это я, — бросаю в трубку, как только слышу гудок. — Бросай все. Бери машину и дуй к моему дому. Адрес знаешь.

— Что стряслось, командир?

— У тебя новый объект охраны и наблюдения — девушка из моей парадной. Джульетта. С этого момента берешь ее под негласную опеку. Глаз не спускать. Маршрут: дом, консерватория, дом. Кто подходит, с кем говорит — всё фиксировать. Особенно если нарисуется хлыщ по имени Валера. Фото девушки скину в мессенджер.

— Понял. Охрана от агрессии?

— Если этот Валера к ней хоть пальцем притронется — ломай руки. Я прикрою.

— А если не притронется?

— Тогда просто следи! А как Валеру увидишь за ним.

— Принято. Буду через двадцать минут.

Я сбрасываю вызов и выхожу под моросящий дождь. Открываю багажник, вытаскиваю тяжелые ящики с оранжевыми бархатцами и ставлю их у покалеченной клумбы.

Смотрю на то место, где пару минут назад курил Валера. Перстень с червями, говоришь.

Я нашел ниточку. Осталось только выследить гниду и аккуратно потрясти. Но сначала — обеспечить безопасность той, кто по нелепой случайности оказалась в эпицентре этого дерьма.