После развода. Этот ужасный варвар этажом выше

Глава 19

Проходит всего два часа после моего фееричного разговора с Валерием, а в дверь моей комнаты снова стучат. На этот раз гость не наглый и требовательный, а робкий, почти извиняющийся. Я уже успела прийти в себя, отпоилась чаем и вовсю играю любимые адажио.

И кто же такой стеснительный ко мне сейчас пришел? Кто же тот человек, который чувствует себя виноватым?

— Джульетта, девочка моя, можно к тебе? — голос Арины Рудольфовны звучит непривычно мягко, с явными нотками заискивания.

Вздыхаю, откладывая ноты. Отказывать ей бесполезно, да и, признаться честно, любопытство берет верх.

— Заходите, Арина Рудольфовна.

Она входит, торжественно неся перед собой поднос с чайником и тарелкой. На тарелке — гора ее фирменного песочного печенья. Но самое главное: в глазах нашей генеральши нет привычного командирского блеска. Скорее, выражение провинившегося пуделя.

— Я к тебе с миром, Джульетта, — она водружает поднос на мой письменный стол и тяжело опускается на краешек стула. — и с повинной.

— Что случилось? — мгновенно настораживаюсь я, наливая себе чай.

— Звонила Нина Сергеевна, главное не я ей, а она мне, — Арина Рудольфовна гневно поправляет очки. — И представляешь, устроила мне такой разнос, что я думала, телефон в руках расплавится. Мне! Не я ей, а она мне! Говорит, я ввела ее в заблуждение. Что ты, дескать, ужасная девица, а ее сыночку - корзиночку чуть ли не инфаркт из-за тебя хватил. Испугался он тебя, Джульетта! Представляешь?

Говорит, что ты ему угрожала, натравила на него какого-то хама, который руки стал распускать . И почти избил ее сыночка, который после этого весь вечер ходил бледный, глушил валерьянку, в общем, настоящий нервный срыв у мальчика случился. И чтобы я, Арина Рудольфовна, впредь не смела называть ее подругой и даже в один магазин с ней вместе не ходила!

Я откровенно давлюсь чаем. Нервный срыв у Володеньки? Отчего? Оттого, что я вежливо отказалась от ухаживаний и не дала убить котенка? Какая тонкая душевная организация. Но навыдумывал он знатно. И главное, видимо, сам в это все и поверил.

— Арина Рудольфовна, ну, право слово…

— А я ей в ответ высказала все, что думаю про его сыночка. Надо же мою клумбу ободрал. И магазин мне ее сто лет сдался. Там и скидок путевых никогда не бывает.

Я сочувственно вздохнула.

— Знаю, знаю, сама виновата, — обиженно поджимает губы соседка. — обидно мне, Джульетта. Я ведь как лучше хотела. Но раз Володенька не твоя судьба, значит, не судьба. Больше мы с тобой эту тему не поднимаем. А чтобы загладить свою вину, я решила сделать тебе подарок.

Она хитро щурится и достает из кармана пухлую записную книжку.

— Ты же говорила, что хорошо бы тебе здесь подработку какую найти. Учеников там. Так вот, я позвонила своей старой знакомой, Зинаиде Павловне. У нее дочка в музыкальную школу собирается, а педагога всё никак не найдут. Я ей тебя так расхвалила! Сказала, что ты из консерватории, что пальцы золотые, а характер — чисто ангельский. Насчет последнего, конечно, приврала, но Зинаида прямо загорелась! Приглашает нас сегодня к себе на чай: послушать, как ты играешь, и договориться о занятиях.

Я даже слегка теряюсь. Наша сваха, которая еще вчера настойчиво пихала мне маменькиного сынка, сегодня изо всех сил пытается загладить вину реальным делом. Так это прекрасно. Так это чудесно! Ее энергию в мирных целях надо использовать, и уже с пользой для общества. А то одуванчика мне подсовывать.

— Арина Рудольфовна, вам, правда, не обязательно извиняться...

— Обязательно! — отрезает она, мгновенно возвращаясь в роль великой благодетельницы. — Признаю. Была не права. Тем более живем в одной квартире, должны друг другу помогать. Ну всё, собирайся. Зинаида Павловна живет в районе Пряжки, так что времени в обрез.

На выходе, уже опять натянувши на себя маску главнокомандующего, оглядывает меня и говорит:

—Никаких джинсов и футболок. Мы идем в приличное общество. Тоже пойду переоденусь.

Через час стою перед зеркалом и одергиваю свое любимое оранжевое платье. Мой личный талисман. Ярко-морковный цвет невероятно идет моим светлым волосам, собранным в высокий, нарочито небрежный хвост. Платье сидит идеально, подчеркивает талию и создает настроение легкой, беззаботной весны, которой так отчаянно не хватает в сером Питере. Крашу ресницы, добавляю немного румян и улыбаюсь своему отражению. Сегодня я чувствую себя не загнанной мышью, а нормальной, уверенной в себе девушкой.

Но когда выхожу в коридор, замираю как вкопанная.

Наша квартироправительница преобразилась до неузнаваемости. На ней строгое, но невероятно элегантное темное платье, воротник которого отделан старинным, чуть пожелтевшим от времени кружевом. Лицо тщательно напудрено, губы накрашены благородным розовым, а вокруг глаз искусно выведены стрелки, делающие ее взгляд проницательным, как у потомственной гадалки. На голове красуется небольшая шляпка с вуалью, а в руке она держит... кружевной зонтик.

— Арина Рудольфовна, — выдыхаю я. — Вы выглядите как королева. Но зачем зонтик? На улице же солнце печет.

— Солнце солнцем, а этикет есть этикет, — важно отвечает она, поправляя вуаль. — К тому же от питерского ветра он отлично защищает прическу. Ну что, Джульетта, идем покорять Пряжку.

Мы выходим из парадной и только направляемся в сторону метро, как из черного джипа, припаркованного у подъезда, появляется Демьян.

Он останавливается, увидев нас, и, клянусь, на секунду забывает, как дышать. Его темные глаза медленно скользят по винтажной Арине Рудольфовне, а затем останавливаются на мне. В его взгляде нет привычной насмешки или ехидного сарказма. Там читается абсолютно искреннее, неподдельное восхищение.

— Ого, — выдыхает он, медленно закрывая дверь машины. — А я уж, грешным делом, подумал, что в наш двор заехала съемочная группа исторического фильма. Дамы, вы обе выглядите просто сногсшибающе.

Арина Рудольфовна так и сияет, кокетливо поправляя кружевной воротничок.

— Демьян Аркадьевич, здравствуйте! А мы вот в гости едем. К моей старой подруге.

— В гости? — Демьян переводит взгляд на меня, и уголок его губ дрогает в легкой, почти мальчишеской улыбке. — А я уж думал, вы на бал к губернатору собрались. Особенно вы, Джульетта. Оранжевое вам чертовски идет.

Чувствую, как щеки предательски наливаются жаром, и очень вовремя утыкаюсь взглядом в свои балетки, делая вид, что изучаю на них узор.