Страница 23 из 70
Глава 14
Я всё-таки переименовала его контакт. Фыркаю и сбрасываю. Он перезванивает через минуту. Потом еще через одну.
На пятый раз, когда я уже сижу за роялем, пытаясь выбить из головы образ разъяренного Демьяна, нервы не выдерживают. Свирепо тыкаю в зеленую кнопку.
— Что, Разинский? У тебя деньги на счете закончились, и ты решил поплакаться мне в трубку?
— Джульетта… Мышка… — голос такой жалкий, что меня аж передергивает. — ну почему ты такая злая? Я же дозвониться не могу. Переживаю, как ты там без меня.
— Переживаешь?Прекрасно поживаю. Где же ты раньше был? — смеюсь, но смех выходит сухим и колючим. — Миша, мы в разводе. Твои переживания меня больше не волнуют.
— Послушай, — переходит он на заговорщический тихий голос. В нотках его сквозят знакомая мне хрипотца. Я знаю их, когда Разинский включает обаяние - переходит на более низкий тембр. Раньше он пробирал меня до мурашек, а сейчас ноль. — Давай встретимся. Мне нужно тебе кое-что объяснить. Это всё было одно большое недопонимание. Дай адрес, я приеду. Девочка моя любимая.
О, как он заговорил, да я эту фразу, считай, первый раз в жизни от него услышала.
— Адрес я не дам. И говорить нам не о чем.
— Джульетта, ну не будь такой… — прорезаются раздраженные нотки. — Я всё равно тебя найду. Ты в Питере, а он город маленький. У брата твоего спрошу, он же в Вышке учится.
— Во-первых, у тебя даже его телефона нет, во-вторых, он в отъезде. В-третьих, Коля тебе ничего не скажет. А если хоть пикнет — я ему ноги вырву и прокляну по-сестрински.
Миша замолкает, видимо, в первый раз слышит от меня такие зловещие обещания. Затем в трубке раздается тяжелый, истинно театральный вздох.
— Есть у меня его телефон, если что. И мой номер у него имеется. Но вообще, Джульетта, я думал, ты добрее. Я тут, между прочим, не просто так звоню. Поделиться радостью хотел. Мне помогли добрые люди. Дали денег. Я теперь учусь на платном в консерватории. Поступил, между прочим.
— Поздравляю, — чеканю ледяным тоном. — Надеюсь, твои «добрые люди» будут снабжать тебя и дальше. А то у тебя деньги на букеты роз быстро разбегутся. И на дополнительные занятия с профессорами. Иначе как тебе к конкурсам готовится и выигрывать? На всех соперниках не женишься.
— Ты завистливая! И жадная! Ты всегда была такой! Постоянно у тебя приходилось просить денег. — вдруг срывается он.
Маска страдающего поэта слетает мгновенно, обнажая те самые брезгливые интонации, которые я уже успела хорошо выучить.
— Тебе жалко было помочь мужу! Бросила меня в трудную минуту! А я бы для тебя всё сделал! Ты просто эгоистка, Джульетта. Скупая, черствая эгоистка!
Что? Меня, которая снялась с конкурса, чтобы он выиграл, которая работала , а вечерами занималась репетиторством, которая кормила, поила его и одевала, меня обвинять в жадности? Жгучая волна обиды поднялась к горлу. Его аж перехватило. Я заставила себя вдохнуть и выдохнуть. Помогло.
— А ты, Миша, — тихо отвечаю я, чувствуя, как внутри теперь разливается абсолютно холодная ярость, — обычный паразит. И я счастлива, что наконец-то от тебя избавилась. Не смей мне больше звонить.
Нажимаю «отбой» и тут же кидаю номер в черный список. Руки дрожат. И совсем не от страха. От глухого отвращения. Как я могла жить с этим существом целый год? Как могла верить, что он глубокий, талантливый, тонко чувствующий? Он же просто мелкий и завистливый.
Что помогло отвлечься? Конечно, работа. Бедные строители сверху, надеюсь опять не сбегут, а то этот варвар точно придет со мной разбираться. Но у меня есть секретное оружие! Арина Рудольфовна.
***
На следующий день в комнату наваливается духота. В Питер приходит то самое лето, когда солнце раскаляет старые кирпичные стены так, что они дышат жаром даже ночью. Решаю всё-таки помыть окна , воспользовавшись ясным деньком.
Скидываю лишнее, оставаясь в коротких шортах и обтягивающей белой майке. Волосы скручиваю в пучок, натягиваю старые кеды и вооружаюсь тряпкой, губкой и пшикалкой для стекол.
Забираюсь на подоконник. Вытянувшись во весь рост, старательно оттираю верхний угол рамы. Снаружи печет, солнце слепит глаза, а внутри меня всё еще бродит злая, упрямая энергия. Тру стекло, представляя, что размазываю лицо Миши. Потом Володи. Потом Демьяна. Кого еще представить? Валерия. Чтоб его. Нет, ну реально чисто получается.
— Это ты, заметив, что я приехал, решила убить меня наповал? — раздается снизу низкий, насмешливый голос.
Вздрагиваю, едва не выронив губку, и смотрю вниз. У самого подъезда, вальяжно засунув руки в карманы джинсов, стоит Демьян. Смотрит на меня снизу вверх. Глаза его разглядеть, конечно, не могу, но чувствую, что в них откровенно пляшет чертовское веселье.
Вот принесло же его не вовремя.
— Чего? — бурчу я. Мелькает мысль прикрыться тряпкой, но, понимая, насколько глупо это будет выглядеть, просто гордо задираю подбородок. — Я окна мою! И совершенно не слежу за тем, кто и когда тут приезжает. И вообще, перестаньте сюда пялиться!
— Без этого никак, — Демьян медленно обходит машину, не сводя с меня глаз. — Вид, надо признать, открылся потрясающий. Особенно ракурс снизу. Крайне… вдохновляющий. Знаешь, я после него готов отдать тебе машину на пинания. С последующим катанием по городу. Можно прямо вот в таком в виде и ехать.
Меня бросает в жар. Чувствую, как щеки предательски заливает краской.
— А у вас, Демьян Аркадьевич, — цежу я как можно более ледяным тоном, — явные проблемы с воспитанием! Если вам заняться нечем, идите помогите рабочим вашим. чтобы с ремонтом вашим безумным поскорее закончить? Сил нет грохот слушать этот.А то я смотрю, руки у вас чешутся, раз без дела по дворам шатаетесь!
Демьян смеется. Смех у него низкий, грудной, и от него у меня почему-то на секунду перехватывает дыхание.
— Не, Джульетта, — произносит он, останавливаясь прямо под моим окном. — Каждым своим делом должен заниматься. Но вид отсюда с ног сшибающий. Вам надо почаще меня им радовать. Хоть какая-то моральная компенсация за сбежавшие от вашей музыки бригады.
Я фыркаю, а он разворачивается и скрывается в парадной. А я так и остаюсь стоять на подоконнике, сжимая в руке мокрую тряпку, и слушаю, как почему-то гулко колотится сердце. Правда, краем глаза всё же успеваю отметить одну важную деталь: свою машину этот варвар припарковал подальше, у глухой стены. Подвальное окошко Черныша теперь абсолютно свободно.