Страница 19 из 70
Но и это еще не всё. Медленно скольжу взглядом по его широким плечам, по мощным рукам, оцениваю тяжелую поступь. И тут пазл в моей голове с громким щелчком встает на место. Эти плечи. Эта манера нависать, словно закрывая собой полмира. Это же тот самый двухметровый шкаф, с ног до головы покрытый цементом, с которым я ругалась из-за разбитой чашки и часа тишины! так вот почему он орал тогда про зайцев на вокзале. Медленно краснею, особенно начинают гореть уши.
Мужчина тоже уставляется на меня. В его темных глазах застывает чистая, неподдельная ирония. Он медленно перекладывает коробку в другую руку и окидывает меня взглядом с ног до головы, демонстративно задержавшись на моих балетках.
— Джульетта? Неужели так еще называют девиц? О, так это вы та самая пианистка снизу, — тянет он с явной издевкой. Голос низкий, с легкой хрипотцой, и от него по спине тут же пробегают мурашки. — Поздравляю с поступлением. Только очень прошу взять отпуск до окончания моего ремонта. Из-за вашей музыки от меня уже десятая бригада ремонтников сбежала. Говорят, замучились в такт штукатурку отбивать.
—Начальника, мочи нет слушать это треньканье. Или зарплату подымай или затычки для ушей покупай.
Я скоро на берушах разорюсь.
Вспыхиваю как рак.
— Я играю только днем! — выпаливаю я, упрямо вздернув подбородок. — И вообще, это вы орете матом в час тишины!
Демьян фыркает. Ставит коробку на асфальт, вытирает лоб тыльной стороной ладони и шагает ко мне. Я невольно пячусь, но он останавливается, лишь слегка наклонившись в мою сторону. От него пахнет свежим дождем, дорогим табаком и чем-то еще — сугубо мужским и терпким.
— Я не ору, Джульетта, — спокойно отвечает он, а в глазах так и пляшут чертики. — Я руковожу рабочими на понятном им языке. Это их вдохновляет и успокаивает после ваших бесконечных гамм. А то у них нервный срыв начинается, и звук моего голоса действует на них не хуже психотерапевта.
Он усмехается и продолжает:
— А ругаюсь я только тогда, когда мне в пиджак кидают вафельные рожки с пломбиром. Ну, или когда с лесов опрокидывается мешок с цементом. Именно в эти моменты из меня могут вылететь нецензурные выражения.
Арина Рудольфовна, которая всё это время молча наблюдала за нашей пикировкой, только растерянно хлопает глазами.
Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Он просто грубиян. Хам. Неотесанный мужлан! Варвар!
Разворачиваюсь и гордо удаляюсь к себе, громко хлопая входной дверью. Будто бы он может это услышать со двора. Ах ты гад… Рабочие у него от моей музыки разбегаются!
Ну всё! Война так война! И я уже точно знаю: этот сосед станет для меня гораздо большей проблемой, чем все Володи и Миши, вместе взятые.