Страница 18 из 70
Глава 11
А в Питере прохлада и привычный дождь. Да, права была тетя Катя, царствие ей небесное: зонтик в нашем городе надо брать, даже если на небе ни облачка. Тащу свой чемодан по лестнице, предвкушая тишину и горячий душ. Арина Рудольфовна наверняка убежала по магазинам.
Колька в Сочи. Его комната заперта, и теперь никто не будет копошиться в моем холодильнике, нагло тыря докторскую колбасу. “Жуль, я сам не заметил, как она закончилась. Что на меня нашло, право, не знаю. Затмение!” Точно так же обычно пропадают плюшки и таинственно испаряется суп из кастрюли. Точнее, мясо из него.
А еще на душе царит покой от мысли, что как минимум на пару недель, а то и на месяц я избавлена от общества его друзей и подружек.Там уже учеба начнется, поэтому милый братец явится. А в особенности я не буду сталкиваться с Валерием. Никакого топота, громкого хохота, повизгивания девиц и, главное, его сального, липкого взгляда. Вот нашел же Колька себе приятелей. Неужели никого поприличнее отыскать не мог?!
Скидываю чемодан и несусь по делам. Надо в консерваторию заскочить. Да и в магазин тоже не помешает, а то в холодильнике мышь повесилась.
Появляюсь дома лишь к вечеру. Только успеваю скинуть куртку на вешалку, как приоткрывается дверь Арины Рудольфовны, и меня манят загадочным движением бровей. Глаза поверх очков смотрят требовательно.
— Джульетта! Девочка моя! — зычный голос нашей квартироправительницы перекрывает привычный строительный грохот сверху. — Карты сказали, что ты сегодня вернешься. Заходи, не стой в коридоре, сквозняк! Я как раз гостей пригласила.
Глаз за толстой линзой заговорщицки подмигивает. — Это моя старая подруга со своим сыном Володей.
Обреченно вздыхаю. «Гости». Сейчас это слово означает лишь одно: Арина Рудольфовна всё-таки решила устроить мою личную жизнь. Засовываю продукты в холодильник и покорно, как на Голгофу, тащусь в ее комнату, насквозь пропахшую лавандой. “Она и от моли, и успокаивает”, — неустанно повторяет соседка.
За столом, среди бесконечных вазочек с печеньем и различными видами джема, восседает полная дама лет шестидесяти. На ней нелепое платье с рюшами, а несет от нее дешевыми духами и властью. Рядом с ней, слегка сгорбившись и стараясь занимать как можно меньше места, сидит мужчина лет сорока. На нем вязаный свитер с оленями, который в летнюю, пусть и прохладную, погоду выглядит так, будто на носу Новый год. А на лысеющей голове пух из светлых волос.
— Джульетта, знакомься, — торжественно объявляет Арина Рудольфовна. — Это Нина Сергеевна, моя старая приятельница. А это ее сын, Володенька. Очень серьезный молодой человек, экономист!
— Здравствуйте, — киваю я, стараясь не смотреть на Володеньку.
Тот робко скользит по мне взглядом и тут же переводит глаза на мамочку.
— А мы о вас столько наслышаны, — тянет Нина Сергеевна, поправляя идеальную, намертво залакированную укладку. — Володя, скажи что-нибудь. Не сиди истуканом.
— Вы… очень даже ничего, рад познакомиться, — выдавливает из себя Володенька и густо краснеет. — Мама говорит, вы пианистка. Это хорошо. Музыка успокаивает нервы. А у меня, знаете, желудок болит от волнения. Мама, я хочу чаю. С ромашкой.
— Сейчас, сыночка, сейчас, — суетится Нина Сергеевна, тут же подскакивая и хватаясь за заварочный чайник.
Я высиживаю на этом “свидании” ровно двадцать минут, и это самые длинные двадцать минут в моей жизни. Нина Сергеевна говорит за троих, расхваливая сына так, будто он только что спас человечество от вымирания. Володенька же жалуется на погоду, на желудок и на то, что женщины нынче пошли меркантильные — так и норовят поесть за чужой счет. Тарелочницы!
У меня после этой фразы печенька поперек горла встает.
А еще он ругает злых начальников, не дающих ему повышения. Арина Рудольфовна многозначительно подмигивает мне, подливает чай и намекает, что «хорошему мужчине нужна заботливая жена, а не карьера».
Меня тошнит. И не от ромашкового чая. Володенька — точная копия моего бывшего мужа, только без его внешней харизмы. Такой же потребитель, только нытик, да еще и полностью под каблуком у мамы. Как таких называют? Мамкин пирожок? Вот честно, когда при мне упоминали такое прозвище, я представить не могла такого типа воочию. А теперь вот он, передо мной сидит.
— Извините, — встаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал от раздражения. — У меня дела. Мне нужно срочно повторить одно произведение.
— Как? Уже? — хмурится Нина Сергеевна. — Володя только собрался рассказать про наш сад на даче.
— В другой раз, — вежливо, но твердо киваю я и ретируюсь в свою комнату, запирая дверь на замок. А про себя думаю, что этого “другого раза” никогда не случится.
Прислоняюсь спиной к двери и тяжело выдыхаю. Ну почему? Почему, как только я освободилась от одного нарцисса, мне тут же пытаются подсунуть другого? Только этот не нарцисс —нет. Этот кто? Одуванчик.
Когда я выхожу провожать гостей, Арина Рудольфовна уже стоит у входной двери, сияя, как начищенный медный самовар.
— Ну что, девочка моя? — шепчет она мне на ухо, пока Нина Сергеевна пудрит нос у зеркала. — Ничего так мальчик? Хозяйственный.
— Арина Рудольфовна, он маменькин сынок, — шиплю я в ответ. — Ему даже чай мама заваривает.
— Зато не пьет и не гуляет! — отрезает она. — Подумай, Джульетта. Карты не врут.
— Конечно, не врут! Кто с таким гулять-то будет?!Я, точно не хочу.-- бурчу я, на что соседка, изображая немощь, хватает меня под локоть.
И мне приходится спуститься и выйти с ними во двор ради приличия. Арина Рудольфовна долго машет ручкой своим знакомым, и мы уже собираемся возвращаться, как около подъезда по тормозам бьет знакомый джип с семерками на номерах. Из него вываливается гора мышц, обтянутая простой черной футболкой. Мужчина держит в руках огромную картонную коробку, в которую легко можно запихнуть небольшого носорога.
— Джульетта! — радостно восклицает Арина Рудольфовна. — А я как раз хотела вас познакомить. Это Демьян Аркадьевич. Наш новый сосед сверху. Тот самый, на чей ремонт ты жаловалась. Демьян, это Джульетта, наша новая соседка, пианистка. Племянница тети Кати. Поступила в консерваторию.
Поднимаю глаза и замираю. Воздух в легких словно мгновенно заканчивается. Вот ты ж я попала. Темные глаза насмешливо смотрят. Короткие темные волосы небрежно вихрятся..
Это он. Тот самый мужчина в дорогом темно-синем костюме, в которого я вляпалась с мороженым на Московском вокзале. Тот, кто орал про Пушкина и зайцев, уезжая на “Сапсане”!