Страница 15 из 70
Глава 9
На следующий день я медленно иду по залу ожидания Московского вокзала и наслаждаюсь. Поезд до Смоленска уходит через сорок минут. Мимо меня несутся мужчины, женщины, дети.
Воздух здесь душный, пахнет шавермой и чужой суетой, но меня это совершенно не угнетает. Наоборот, я люблю вокзалы. Почему-то они всегда ассоциируются у меня с переменами и новизной. А еще я обожаю здесь безнаказанно пялиться на людей. Все заняты. Все спешат, и никто не обращает внимания на молодую особу, которая с любопытством наблюдает за людьми.
Вон та девушка какая-то странная, очень уж слишком открыто и одета в подчеркнуто в облипку приторно розовое платье. Посмотрю за ней. На плече дамская сумочка. Никуда не торопится, тоже рассматривает людей. А что у нее в руках? Коробочка? Отсюда не видно. Ага, кого-то высмотрела и идет с широкой улыбкой, покачивая бедрами к мужчине в спортивном костюме с большой сумкой.
Похоже, девушка предлагает купить мужчине эту коробочку. Мужчина заинтересован в девушке, но не в товаре. Уходит. Девушка разочарована, кривится и пожимает плечами, адресуя это парню у ларька с сувенирами. Явно криминальной наружности.
А вот парочка. На глазах у меня разворачивается драма. Мужчина уезжает, а девушка явно не хочет его отпускать. В глазах тоска, а ее возлюбленного раздражение.
Я, наверное, также провожала Мишу. Фу, вот всплыло это в памяти. Забывай уже. Вспоминай, зачем ты здесь, Джульетта. Смотри в будущее, которое разворачивается передо тобой в совершенно новом ракурсе.
Квартира в Смоленске, где мы с Мишей планировали вить “семейное гнездышко”, теперь просто набор квадратных метров, которые нужно выгодно монетизировать. Никаких слез и цепляний за прошлое. Взгляд — только вперед.
Надо бы как следует всё там отмыть, очистить от лишних вещей да сдать. Дождусь арендатора и вернусь, а то денег хватило только на билеты в одну сторону. Свои пожитки заберу сюда, да и много ли их у меня? Это для Мишиного барахла пришлось тогда целую “Газель” заказывать, а остальное я просто выкину.
Набираю свою подругу Таньку, так как у нее мама работает риелтором.
— Да без проблем, Юленька! Конечно, помогу, — быстро соглашается Людмила Петровна. — Ты когда приезжаешь? Завтра? Прямо вечерком к тебе с Танюшей и забежим. Фотки сделаю, да и выставлю сразу. Сейчас, правда, еще несезон — по отпускам многие разъехались. Но, думаю, если цену сильно заламывать не будем, быстренько найдем жильцов.
Как же хорошо, что я вспомнила о Таниной маме. Просто чудесно. Жизнь-то налаживается!
Убираю телефон в сумку и глубоко вздыхаю. Хочется улыбаться и петь. Кажется, что самое неприятное уже позади, и впереди только спокойное плавание. Портит картину разве что нагаданное Ариной Рудольфовной “что-то страшное”, напрямую связанное с четырьмя королями. Ну да ладно, вдруг карты врут? Проверяю наличность. Надо срочно поднять настроение, подпорченное этими пророчествами.
Натыкаюсь взглядом на продуктовый магазинчик. Ага, вон то, что мне нужно.
Через пять минут в моей руке оказывается вафельный рожок с пломбиром. Я лениво облизываю его, разглядывая бюст Петра Первого. Там, на постаменте, прямо на голове основателя города, сидит парочка голубей. И как только внутрь залетели? Важно раздувают зобы и воркуют о чем-то своем, птичьем. Интересно, а чем они тут вообще питаются?
Залюбовавшись тем, как один особо наглый голубь пикирует на мраморный пол и начинает важно по нему расхаживать, я иду себе вперед, скашивая на него глаза… И совершенно не замечаю, как кто-то, такой же отвлекшийся от реальности, врезается в меня со всего размаху.
— Бам!
Столкновение настолько сильное, что я аж отшатываюсь. Вафельный рожок вылетает из моей руки и с глухим чпоком приземляется прямо на лацкан темно-синего, безупречно отглаженного пиджака.
Сердце ухает куда-то в район балеток. Чувствую, как горячая волна стыда поднимается от шеи к самым корням волос. Мало того что я вляпалась в незнакомца, так еще и испортила явно очень дорогую вещь. Каким-то шестым чувством понимаю: ткань этого пиджака стоит как моя зарплата учителя за весь прошлый год.
— Ой! Боже мой! — вскрикиваю я, чувствуя, как щеки заливает краской.
Передо мной стоит мужчина лет тридцати. Огромный, широкоплечий. Он держит в руке телефон, и в первую секунду его лицо выражает такое неподдельное изумление, что мне становится не по себе. Глаза выпучены, рот приоткрыт. Выражение лица красноречиво вопиет: “Кто посмел сотворить такое со мной?!”
— Простите! — я выхватываю из кармана бумажную салфетку и начинаю лихорадочно тереть его пиджак. — Я загляделась на голубей, я не нарочно!
Но от моего усердия становится только хуже. Белый пломбир размазывается по темной ткани жирным, уродливым пятном, а крошки от вафли намертво въедаются в ворс. Я тру изо всех сил, понимаю, что делаю только хуже, но остановиться уже не могу. Паника окончательно меня лишает меня возможности нормально мыслить.
— Да отойди ты от меня! — ревет мужчина, как медведь.
Его низкий голос буквально грохочет надо мной. Он убирает телефон от уха и смотрит на меня, медленно багровея от гнева.
Я лихорадочно моргаю и замираю. Тяжелый волевой подбородок, прямой нос, темные, сейчас буквально мечущие молнии глаза… Он кажется мне смутно знакомым. Где я его видела? В метро? В консерватории? Но в памяти упорно не всплывает никто похожий на этого внушительного мужчину в дорогом костюме.
В голове мелькает паническая мысль, что меня сейчас убьют. Но я быстро ее отгоняю. Во-первых, мы в центре города, кругом полно полиции. Во-вторых, хоть он и выглядит разъяренным варваром, но всё же из интеллигенции. Кажется. Точнее, я очень на это надеюсь.
— У меня сейчас поезд в Москву, — цедит он, окидывая тяжелым взглядом испорченный пиджак. — И сразу по прибытии — важная встреча. Как ты прикажешь мне на нее идти?
— Я… я могу оплатить химчистку, — лепечу в ответ, чувствуя себя полной идиоткой. — Дайте визитку, я переведу…
Хотя что переводить? У меня на карте болтается одинокая тысяча рублей.
— Потом переведу, — поспешно поправляюсь я. — как деньги получу.
Он машет рукой, даже недослушав, и выдает фразу, от которой я окончательно теряю дар речи:
— Хоть вообще не едь! Даже Александр Сергеевич Пушкин знал, что зайцы на дороге — к несчастью! Точно накроется контракт.
Моргаю. Чего? При чем здесь зайцы и при чем тут Пушкин?
В этот момент по вокзалу разносится механический голос: